Чтение онлайн

Подняв голову, я встречаю виноватые взгляды, но люди держат свои телефоны высоко поднятыми, записывая всё происходящее.

— Вы — это она, не так ли? — Окликает кто-то.

Я моргаю.

— Девушка, которую похитили?

Я осматриваю зал ожидания, встречая любопытные взгляды.

— Мия Купер? — Слышу я.

Слегка неуверенно поднимаюсь на ноги и подхожу к женщине, которая назвала меня по имени. Она внимательно изучает меня, подмечая синяки и ссадины, которые едва скрывает футболка Райкера.

— Вы записываете? — Спрашиваю я.

Она кивает.

— Я веду прямую трансляцию. Вы в порядке? — Спрашивает она, поднося камеру ближе к моему лицу.

Я издаю звук, колеблюсь между желанием отбросить телефон в сторону и рассказать правду всему миру.

— Не совсем, — отвечаю я.

— Вы — это она? — Уточняет женщина.

Я киваю.

— Что с вами произошло? — Спрашивает она. Вокруг нас начинает собираться всё больше людей, они достают свои телефоны, стремясь увидеть свидетельства этой драмы.

Подняв подбородок, я подавляю страх и смотрю ей прямо в глаза.

— Меня зовут Мия Купер, и я была похищена, удерживалась в плену и подвергалась избиениям и насилию со стороны Себастьяна Аттертона-младшего. Его отец, Себастьян Аттертон-старший, уже много лет держит в заточении двух других женщин в своём доме. — Я снова сглатываю, стараясь сдержать слезы. — Сегодня мне удалось сбежать.

ЭПИЛОГ

ГЛАВА 32

МИЯ

Я жду, с тревогой наблюдая за дорогой в поисках автобуса. В руках я тереблю нитку на своём свитере, сожалея, что не выбрала что-нибудь более лёгкое. Солнце стоит высоко в небе, нещадно паля на землю. Мои джинсы прилипли к ногам, словно вторая кожа. Пряди волос выбились из конского хвоста и прилипли к лицу, создавая ощущение липкости.

— Садись, — предлагает мама, похлопывая по деревянному сиденью. — Всё ещё очень жарко, но здесь хотя бы есть тень.

Я бросаю взгляд на неё, сидящую на автобусной остановке, качаю головой и быстро улыбаюсь ей, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу.

Она вздыхает.

— Ты сгоришь.

— Со мной всё будет в порядке, — говорю я.

Я не могу найти себе места. Я не в силах расслабиться. Наконец, спустя шесть месяцев, Райкер снова на свободе. Он не позволил мне навестить его в тюрьме. Лилия, я узнала, что это её настоящее имя, и именно поэтому Старший называл всех своих девушек в честь цветов, была единственной, с кем он согласился встретиться. Я думаю, он хотел получить ответы.

Я начинаю ходить взад-вперёд перед автобусной остановкой. Моя мать терпеливо сидит, аккуратно сложив руки на коленях, а Лили безучастно смотрит вдаль.

— Ах, — стонет Эверли, опускаясь на сиденье, словно тая. — Ты сказала, что он уже должен быть здесь.

— Я солгала. Я просто хотела прийти пораньше.

Эверли стонет громче и падает на землю.

— Здесь так жарко!

— Ты испачкаешься, — пытается поднять её Лили.

— Я знаю, — она скрещивает руки на груди и сердито смотрит на мать.

Это были долгие шесть месяцев без него. Как только полиция прибыла в больницу, его забрали на допрос, а затем арестовали. Когда Эверли вывезли из операционной, его там уже не было. Он не видел, как в новостях показывали налёт на особняк Аттертонов и как Себастьяна, старшего и младшего, Кэмерона и других уводили в наручниках. Каким-то образом Катрине удалось скрыться от глаз общественности. Он не видел слёз облегчения на лице Лили и того, как Дейзи бросилась в объятия своих родителей, которые прилетели, как только получили известие.

Я наблюдала за всем этим, лёжа на больничной койке рядом с Эверли. Мои родители были рядом со мной, а Рокси молила о прощении и плакала в изножье моей кровати.

Я не всё им рассказала. Не смогла. Им пришлось смириться с болью от того, что я не буду прежней, с болью неизвестности. Им не нужен был ужас правды.

Первые несколько дней мне было очень трудно заснуть. Врачи следили за моим сердцебиением, и каждый раз, когда мне удавалось ненадолго задремать, меня будило учащённое биение сердца, сопровождаемое ночными кошмарами. Я была очень рада, что в той комнате никогда не было полной темноты. Я была благодарна за звуковые сигналы аппаратов, скрип обуви медсестёр, их смех и болтовню, когда они выполняли свои обязанности в ночную смену. Все эти звуки напоминали мне, где я нахожусь.

Они напоминали мне, что я в безопасности.

Моя мать спала в кресле рядом с моей кроватью. Она отказалась уходить, даже когда у двери поставили полицейского. Эверли, Лили и я были под защитой. Нам предстояло выступить в суде в качестве свидетелей.

С каждым днём расследования число похищенных и проданных девушек, росло, пока не достигло сотен. Однако многих из них так и не удалось найти. Ирис и Стар пропали без вести. К сожалению, записей не было, так как у мистера Аттертона было достаточно времени, чтобы их уничтожить. Но, к счастью, благодаря моему признанию, множеству камер, направленных на меня, историю, которую я рассказала, и честности Райкера, Аттертоны не смогли скрыться. На этот раз их богатство и привилегии не смогли их защитить.

Когда я выписалась из больницы и вернулась домой, меня засыпали предложениями рассказать мою историю. Многие люди обещали большие суммы денег за эксклюзивное интервью. Однако я всем отказала.

Во время общения с полицией я снова и снова переживала весь этот ужас. И я знаю, что буду переживать его снова во время судебного процесса в мельчайших подробностях. Я бы сделала это, чтобы убедиться, что старший и младший останутся за решёткой, но не для того, чтобы удовлетворить любопытство людей.

Сначала к нам переехали Эверли и Лили. Эверли была угрюмой и злой. Её жизнь была в полном беспорядке. Она всегда сомневалась в том, кто она такая, но теперь, когда правда стала очевидной, это стало невыносимо. Она больше не понимала, кто она есть.

Эверли набросилась на свою мать, которая пыталась наверстать упущенное. Но всё, что видела Эверли, это женщина, которая бросила её, живя в том же доме. Лили стояла рядом и терпела нападки. Она улыбалась, когда Эверли кричала на неё, и проливала тихие слёзы, когда ситуация становилась невыносимой.

Теперь у них есть свой собственный дом. Эверли, к своему большому сожалению, ходит в местную среднюю школу, а мои родители предоставили Лили работу в пекарне.

Поначалу моя мать завидовала нашей с Лили связи. В моей жизни была целая сфера, в которой она никогда не участвовала, но Лили была в ней. Она знала, что такое волны паники от нежелательной улыбки, и ужас, когда кто-то случайно слишком сильно сжимал её руку. Моя мама не понимает таких вещей, и я надеюсь, что она никогда не поймёт.