Чтение онлайн

Я медленно оборачиваюсь и приподнимаю одну бровь. — Принесу. Как только ты начнёшь принимать решения, которые хоть отдалённо напоминают разумные.

Шок и унижение искажают его лицо. Он резко вскакивает со стула. В ту же долю секунды вскакивает и Астор — его стул с грохотом отлетает назад, падает с платформы, увлекая за собой бархатный барьер и опрокидывая одну из колонн вместе с подносом с десертами.

Толпа ахает. Какая-то женщина вскрикивает.

— Игра окончена, — низкий, как раскат грома, голос Астора рассекает наступившую тишину.

— Всем выйти, — рявкает Карлос.

Когда никто не шелохнулся, Карлос поворачивается и резким движением расстёгивает пиджак, обнажая рукоять пистолета в кобуре на поясе. — Я сказал, ВОН ОТСЮДА!

Зал опустел почти мгновенно. Даже официантки и, к моему глубокому разочарованию, Гарольд поспешно ретируются. Спасибо, друг.

Фоновая музыка смолкает, оставляя в ушах звенящую тишину.

— Запри двери, — командует Карлос швейцару.

И вот остаёмся только мы: я, взбешённый Карлос, Астор Стоун и трое охранников Карлоса, которые материализовались из теней по периметру зала. Астор один. Он один против четырёх, и шансы явно не в его пользу.

Именно в этот миг до меня наконец доходит вся опасность ситуации. Я стою в самом эпицентре чего-то очень, очень плохого. Я делаю шаг назад, отдаляясь от Карлоса, но замираю на самом краю платформы. Я видела его злым много раз, но никогда — в такой белой, бессмысленной ярости.

— Отдай ключ, — требует Астор. Его голос звучит тихо, но в нём такая стальная угроза, что по коже снова бегут мурашки.

Карлос лезет в карман и швыряет карточку-ключ через стол. Астор ловит её на лету.

— Но её там нет, — на губах Карлоса расплывается самодовольная, отвратительная улыбка.

Её? Кого «её»?

— Где она? — звучит рычание Астора, низкое и животное.

— Она мертва, — произносит Карлос с театральной медлительностью, смакуя каждый слог. — Твоя жена мертва.

Девять

Сабина

Жена? Мертва?

Что?

Я даже не знала, что Астор Стоун был женат.

Мои губы приоткрываются от шока, а сердце начинает колотиться с такой силой, что я слышу его стук в висках. Крошечные красные флажки тревоги, разбросанные по всему моему сознанию, теперь кричат в унисон, требуя немедленно, сейчас же, сию секунду бежать прочь из этой комнаты.

Карлос продолжает, и его голос звучит сладостно-ядвито. — Она покончила с собой, Астор. Мои люди нашли её с мусорным пакетом на голове, туго завязанным на шее. Она задохнулась. Она умерла.

Астор замирает, превращаясь в ледяную, неподвижную статую, и это зрелище страшнее любой ярости.

Карлос с размаху швыряет на зелёное сукно покерного стола фотографию. На ней — женщина, лежащая на кафельном полу ванной комнаты. Её длинные светлые волосы раскинулись вокруг головы, словно тонкая, бледная паутина. Кожа мертвенно-белая, в тон её ночной рубашке. Глаза закрыты, губы неестественного синюшного оттенка. Рядом с вытянутой рукой лежит смятый прозрачный полиэтиленовый пакет.

Затем Карлос подбрасывает в воздух кольцо с бриллиантом. Оно несколько раз подпрыгивает на столе, звеня, как похоронный колокольчик, прежде чем приземлиться прямо в центре снимка, на животе женщины.

Я полагаю, это её обручальное кольцо, если судить по размеру камня.

Астор бросает беглый, но пристальный взгляд на фотографию. Его лицо остаётся каменным. Он берёт кольцо со стола, кладёт его в карман пиджака, а затем медленно, методично окидывает взглядом комнату — взвешивая количество противников, расстояние до выходов, расстановку сил.

— Где она? — снова спрашивает он, и его голос звучит настолько тихо, что его почти не слышно, но при этом он наполняет собой всё пространство.

— Разрезал на дюжину кусков и упаковал в холодильник, — усмехается Карлос, и в его глазах пляшут огоньки безумия.

У меня отвисает челюсть. Астор не моргнул и глазом.

— Я оказал тебе услугу, Астор, — продолжает Карлос, выплёвывая слова, словно ядовитую слюну. — Эта женщина была жалкой, полоумной шлюхой…

Астор движется молнией. Буквально.

Один миг он стоит у стола, в следующее — его тело, мощное и стремительное, как выпущенная из лука стрела, перелетает через зелёное сукно.

Я вскрикиваю.

Охранники Карлоса бросаются вперёд, оружие уже в руках.

Карлос инстинктивно отступает на шаг, но Астор атакует не его.

Вместо этого он хватает меня.

Его железная хватка обхватывает мою талию, он резко разворачивает меня и прижимает спиной к своей груди. Откуда-то — из носка, из-под манжеты — в его руке появляется короткий, с отражённым лезвием, нож. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, холодная сталь прижимается к моему горлу, прямо над пульсирующей артерией.

Я замираю. Дыхание застревает в горле. Весь мир сужается до острого, леденящего металла у кожи и до тяжёлого, ровного биения его сердца у меня за спиной.

Карлос жестом останавливает своих людей.

Охранники замирают, но стволы их пистолетов по-прежнему направлены на голову Астора — и, по сути, на мою.

— Ты об этом пожалеешь, Карлос, — голос Астора звучит прямо у моего уха, пугающе спокойно и размеренно. Его грудная клетка, к которой прижата моя спина, слегка вибрирует. — К тому времени, когда я закончу с тобой, ты будешь молить о смерти, как о милости.

— Отпусти её, Астор, — рычит Карлос. — Она здесь ни при чём.

— Как и моя жена.

Его жена.

С этими словами Астор грубо дёргает меня за собой, начиная пятиться к выходу. Я спотыкаюсь на своих же шпильках, колени подкашиваются от неожиданности, паники и ужаса. Мои глаза метаются по комнате — от безумного лица Карлоса к его неподвижным охранникам и обратно.

Почему ты мне не помогаешь? Почему ты просто стоишь?!

— Если кто-то сделает хоть шаг — если кто-то выйдет из этой комнаты вслед за нами или вызовет полицию; если кто-то чихнёт не так — я перережу ей глотку прямо здесь, на этом ковре, — объявляет Астор, и его слова звучат как приговор.

Мне кажется, сердце сейчас вырвется наружу через ребра.

Почему он позволяет этому случиться?

— Позвони своим людям на постах, — приказывает Астор. — Скажи им, чтобы пропустили нас. Без вопросов. Без задержек.

Я смотрю на Карлоса, пока он размышляет — он на самом деле взвешивает ценность моей жизни против чего-то другого. В его глазах нет ни капли той псевдогалантности, которую он обычно изображал.

Наконец, с лицом, искажённым яростью и бессилием, он достаёт телефон и отправляет сообщение.