Чтение онлайн

я прочитал сноску в одном малоизвестном медицинском справочнике, где

говорилось, что если у человека с саркомой, злокачественной опухолью,

поражающей мягкие ткани, вследствие инфекции развивается сильный жар,

рак иногда переходит в полную ремиссию. Сокращение раковой опухоли как

результат жара? Почему? Что может это объяснить и мог бы этот факт

послужить основой для практического лечения рака?1 Я был увлечен

возможностями, открывавшимися такими странными, неожиданными

путями, и выучил для себя важный урок: никогда не принимай очевидное за

доказанное.

Когда-то

совершенно

очевидным

считалось,

что

четырехфунтовый камень упадет на землю в два раза быстрее, чем

двухфунтовый. Так было до тех пор, пока не пришел Галилео Галилей и не

потратил десять минут на выполнение простого до элегантности

1

С тех пор я выяснил, что время от времени этот факт всплывал, но по неизвестным

причинам так и не был включен в основные исследования по вопросам раковых заболеваний. См.,

например, Havas (1990), Kolmel et al. (1991) или Tanget al. (1991).

эксперимента, который привел к совершенно неожиданному результату и

изменил историю.

В отрочестве у меня также было страстное увлечение ботаникой.

Помню, как долго я размышлял над тем, как бы мне обзавестись собственной

венериной мухоловкой, которую Дарвин назвал «самым изумительным

растением на Земле». Он показал, что она захлопывается, если быстро

прикоснуться последовательно к двум волоскам внутри ее ловушки. Двойной

спусковой механизм, судя по всему, соответствует движениям насекомых в

противоположность неодушевленным предметам, случайно попадающим или

падающим внутрь нее. Как только добыча захвачена, растение остается

закрытым и начинает выделять пищеварительные ферменты, но только в том

случае, если оно поймало действительно пищу. Это возбудило мое

любопытство. С помощью чего определяется, что это пища? Остается ли

мухоловка закрытой из-за аминокислот? Жировых кислот? Каких-то еще

кислот? Крахмала? Чистого сахара? Сахарина? Насколько сложны

определители пищи в ее пищеварительной системе? Увы, тогда мне так и не

удалось обзавестись таким питомцем.

Моя мать активно поощряла мой юношеский интерес к науке, доставая

для меня зоологические экспонаты со всех концов света. Особенно хорошо я

помню, как она однажды подарила мне крошечного высушенного морского

конька. Мой отец тоже одобрял мои увлечения. Он купил мне цейссовский

исследовательский микроскоп, когда я был еще совсем подростком. Мало что

может сравниться с удовольствием разглядывать инфузорию-туфельку или

вольвокс через мощную линзу объектива. (Как я потом узнал, вольвокс

единственное биологическое существо на Земле, обладающее колесом.)

Позже, когда я собирался поступать в университет, я сказал отцу, что мое

сердце принадлежит фундаментальной науке. Будучи мудрым человеком, он

убедил меня заняться медициной. «Ты можешь стать второсортным врачом и

все же неплохо зарабатывать, говорил он, но ты не можешь стать

второсортным ученым, это несовместимые понятия». Он обратил мое

внимание на то, что, занимаясь медициной, я ничем не рисковал, а потом,

получив диплом, я смогу решить, заниматься мне исследовательской работой

или нет.

Все мои сокровенные отроческие занятия отличались, как я полагаю,

милым старомодным, викторианским привкусом. Викторианская эра

закончилась более столетия назад (формально в 1901 году) и может

показаться уж слишком далекой от нейронауки XXI века. Но я чувствую себя

обязанным упомянуть мою раннюю любовь к науке XIX столетия, поскольку

она оказала решающее влияние на мой стиль мышления и постановки

опытов.

Говоря простым языком, этот «стиль» основное внимание уделяет

концептуально

простым

и

несложно

выполняемым

экспериментам.

Студентом я жадно читал не только о современной биологии, но и об

истории науки. Помню, как я читал о Майкле Фарадее, человеке из низших

слоев общества, самоучке, открывшем принцип электромагнетизма. В самом

начале XIX века он поместил брусковый магнит за листом бумаги и бросил

на бумагу железные опилки. Опилки тотчас расположились по дугообразным

линиям. Он сделал видимым магнитное поле! Такая наглядность была

возможна только благодаря тому, что подобные области науки относятся к

реальности, а не являются математическими абстракциями. Затем Фарадей

продвинул брусковый магнит взад и вперед через катушку из медной

проволоки, и подумать только! через катушку начал течь электрический ток.

Он продемонстрировал связь между двумя разными областями физики:

магнетизмом

и

электричеством.

Это

проложило

путь

не

только

практическому

применению

явления

вроде

гидроэлектростанций,

электромоторов и электромагнитов, но и глубоким теоретическим

прозрениям Джеймса Клерка Максвелла. Обладая лишь брусковым

магнитом, бумагой и медной проволокой, Фарадей открыл новую эру в

физике.

Хорошо помню, как я был поражен элегантной простотой этих

экспериментов. Любой школьник или школьница могут их повторить. Это

было очень похоже на то, как Галилей бросал камни, а Ньютон использовал

две призмы для исследования природы света. Хорошо это или плохо,

подобные истории довольно рано сделали меня технофобом. Я до сих пор