Чтение онлайн

теменная долька (НТД), но давайте рассмотрим этот вопрос поближе. У

низших млекопитающих НТД не очень велика, но становится все более

заметной у приматов. У приматов она диспропорционально большая и

достигает максимального размера у людей. Наконец, только у людей

большая часть этой дольки распадается на две другие, угловую извилину и

надкраевую извилину. Это наводит на мысль, что что-то важное происходило

в этом участке мозга в течение эволюции человека. Находясь на перекрестке

между зрением (затылочные доли), осязанием (теменные доли) и слухом

(височные доли), НТД стратегически расположена, чтобы получать

информацию от всех сенсорных модальностей. На фундаментальном уровне

межмодальная абстракция включает устранение преград, чтобы создать

представления вне модальностей (как, например, при эффекте «буба-кики»).

Доказательством этому может служить то, что, когда мы тестировали трех

пациентов с повреждением левой угловой извилины, они не справились с

задачкой «буба-кики». Как я уже отметил, эта способность накладывать одно

измерение на другое является, среди прочего, заслугой зеркальных нейронов,

так что их огромное скопление вблизи НТД, по-видимому, не случайно. То,

что этот участок человеческого мозга непропорционально велик, позволяет

сделать предположение об эволюционном скачке.

Верхняя часть НТД, надкраевая извилина, еще одна структура мозга,

которой наделен только человек. Ее повреждение ведет к расстройству,

которое называется идеомоторной апраксией: это неспособность выполнять

действия по просьбе врача. Когда пациента с апраксией просят причесать

волосы, он поднимает руку, смотрит на нее и машет ей вокруг своей головы.

Если его попросят показать, как забивают гвоздь молотком, он сжимает руку

в кулак и стучит им по столу. Это происходит, даже если его рука не

парализована (он может непроизвольно почесывать кожу головы) и он знает,

что значит «причесаться» («Это значит, что я использую расческу, чтобы

привести в порядок волосы, доктор»). У него пропала способность вызывать

в уме картину требуемого действия в данном случае расчесывания, которое

должно предшествовать и управлять реальным выполнением действия. Эти

функции обычно ассоциируют с зеркальными нейронами, и действительно, в

надкраевой извилине есть зеркальные нейроны. Если мы на верном пути в

наших размышлениях, то пациенты с апраксией должны очень плохо

понимать и имитировать движения других людей. Хотя у нас есть некоторые

указания на то, что происходит именно так, этот вопрос требует более

внимательного исследования.

Другая интересная вещь эволюционное происхождение метафор. Как

только в НТД сформировался механизм межмодальной абстракции между

зрением и осязанием (изначально предназначенный для того, чтобы

хвататься за ветки), он мог проложить путь для межсенсорных метафор

(«колкое слово», «одежда кричащих цветов») и, наконец, для метафор

вообще. Это подтверждается нашими недавними наблюдениями, согласно

которым пациенты с поражениями угловой извилины испытывают

сложности не только с «буба-кики», но и с пониманием простых пословиц.

Они объясняют их буквально, а не метафорически. Эти наблюдения,

разумеется, необходимо проверить на большем количестве пациентов. Легко

представить, как межмодальная абстракция могла сработать для «буба-

кики»; но как объяснить метафоры, которые содержат в себе абстрактные

идеи вроде «О! то восход! Джульетта солнце!», учитывая то, что в мозге

существует бесконечное число таких понятий. Неожиданный ответ на этот

вопрос в том, что число этих понятий небесконечно, так же как и число слов,

которые их выражают. Для разных практических нужд большинство

англоговорящих людей пользуются словарным запасом из приблизительно

десяти тысяч слов (хотя вообще-то можно обходиться и гораздо меньшим

числом, особенно если вы продвинутый интернет-пользователь). При этом

только определенные сочетания имеют смысл. Как мне подсказал

выдающийся когнитивист и эрудит Джарон Ланье, Джульетта может быть

солнцем, но довольно бессмысленно называть ее камнем или пакетом

апельсинового сока.

Учтите также, что повторяются и становятся бессмертными только

удачные, яркие метафоры, а плохими метафорами пользуются в своих

виршах рифмоплеты-неудачники.

Зеркальные

нейроны

играют

важную

роль

в

уникальности

человеческих возможностей. Они позволяют нам подражать. Вы уже знаете,

как младенец подражает высунутому языку. Как только мы достигаем

определенного возраста, мы можем подражать очень сложным моторным

действиям, например, вскидывать большой палец вверх, когда хотим сказать

«класс!!!» или подавать мяч. Ни одна человекообразная обезьяна не может

сравниться с нами в таланте имитации. Однако замечу в скобках, что

обезьяна, которая ближе всего подошла к нам в этом отношении, это не наш

ближайший сородич шимпанзе, а орангутанг. Орангутанг могут даже

открывать замки и использовать весло для гребли, если они увидят, как кто-

то другой выполняет эти действия. Они, кроме того, наиболее древесные и

хваткие из всех больших обезьян, так что их мозг, возможно, напичкан

зеркальными нейронами для того, чтобы их детеныши могли смотреть на

маму и учиться безошибочным действиям с деревьями. Если каким-нибудь

чудом группа орангутангов в Борнео выживет в экологическом холокосте,

который вот-вот учинит Homo sapiens, эти кроткие приматы вполне могут