Можайский — 3: Саевич и другие
Шрифт:
Саевич продолжил:
— Барон разжал пальцы, и приставучий тип немедленно скрылся. Люди начали расходиться, рассаживаясь за свои столики. Время от времени на нас поглядывали, но скорее с интересом, чем с какими-то недобрыми чувствами. Барон усадил и меня и велел официанту обслужить нас заново. Официант ушел выполнять заказ.
«Ну-с, — обратился ко мне барон, — что вы об этом думаете?»
— Я не знал, что сказать. Предполагать, что Кальберг нарочно подсунул мне фальшивый закладной лист, у меня не было никаких оснований. Поэтому я счел, что он и сам стал жертвой какого-то мошенничества. «Откуда у вас эта бумага?» — спросил я, ожидая услышать, что она попала к барону через чьи-то третьи руки. Но, к моему удивлению, вышло совсем иначе.
Можайский и Чулицкий обменялись взглядами. Чулицкий немедленно спросил:
— Неужели Кальберг взял на себя вину?
Саевич покачал головой:
— Не совсем. Но то, в чем он признался, повергло меня в настоящий шок.
— Что же он сказал?
— А вот что.
Саевич пристально посмотрел на Чулицкого и в следующее мгновение мимолетно улыбнулся. Чулицкий прищурился:
— Чему вы улыбаетесь?
— Удивительная штука получается! — Саевич улыбнулся еще шире. — Теперь, когда мы знаем всё или практически всё, я прямо восхищаюсь смелостью и находчивостью этого человека. Ведь это уму непостижимо!
— Да говорите уже!
— Слушайте. — Саевич перестал улыбаться и заговорил серьезно. — Барон опять достал из кармана закладной лист, развернул его и протянул мне:
«Присмотритесь внимательно, — попросил он. — Что еще вы видите: помимо ошибки в слове «русских»?»
— Я взял бумагу и начал внимательно ее изучать. Поначалу ничто необычное не бросилось мне в глаза, но потом… потом я обнаружил вот что: управляющим банком, судя по подписи, был заявлен некий господин Пушкин, тогда как всем известно, что им является граф Владимир Владимирович Мусин-Пушкин! — Саевич сделал акцент на первой части фамилии Владимира Владимировича [117] . — Была ошибка и в том, кого указали в качестве товарища управляющего. Вместо подписи господина Карцова стояла подпись некоего господина Сиземского, который, как чуть позже объяснил мне барон, являлся старшим контролером столичной сберегательной кассы.
117
117 Гр. Вл. Вл. Мусин-Пушкин (1870–1923) — русский общественный и политический деятель, с 1901 года — управляющий Дворянским и Крестьянским земельным банком, с 1912 года — член Государственной Думы от Московской губернии, председатель сельскохозяйственной комиссии.
Чулицкий и Можайский вновь переглянулись. И вновь Чулицкий немедленно задал вопрос:
— Это что же получается? Кальберг не только планировал выпустить фальшивые закладные листы Дворянского банка, но и какие-то фальшивые бумаги сберегательной кассы, отчего и возникла путаница?
На этот вопрос ничего вразумительного Саевич ответить не смог:
— Не знаю, — только и сказал он, сразу же вернувшись к объяснениям насчет закладного листа. — Как бы там ни было, и что бы на самом деле ни планировал совершить барон, его рассказ, повторю, поверг меня в самый настоящий шок. С его слов выходило следующее. Незадолго до встречи со мной — дня приблизительно за два — он имел удовольствие обедать с графом Мусиным-Пушкиным после участия в собрании членов крикетного и лаун-теннисного [118] клуба. Когда обед завершился, речь зашла о всякого рода ценных бумагах, и граф — ни много, ни мало — ошарашил своего собеседника предложением принять участие в некоем наглядном эксперименте, а именно: попробовать сбыть с рук фальшивый закладной лист Дворянского банка, сделанный, впрочем, так, что хотя на беглый взгляд отличить фальшивку от подлинника и было затруднительно, но при внимательном рассмотрении сделать это было, безусловно, можно. Заключили пари: граф утверждал, что ничего не получится, а барон — что всё пройдет гладко. Безусловно — так сказал Кальберг, — они не собирались вводить в убыток ничего не подозревавших людей. Им было достаточно проверить: возможно ли такое в принципе, если — при несомненном общем качестве подделки — налицо имеются все же и явные признаки фальшивки.
118
118 Лаун-теннис — «большой теннис». Теннис «на лужайке» — на травяном корте под открытым небом.
— И вы поверили в этот вздор? — воскликнул Чулицкий.
— Почему бы и нет?
— Но ведь это — абсурд! Дикость! Нелепица!
— Почему?
— Управляющий банком невесть с кем заключает пари: сможет или нет этот невесть кто всучить еще какому-нибудь невесть кому подложное обязательство вверенного управляющему банка! Вы в своем уме?
— Да что же в этом такого?
Чулицкий схватился за голову:
— Нет, это просто невероятно! Он еще и спрашивает!
Саевич, однако, не сдался:
— Владимир Владимирович — человек молодой [119] и…
— Вы положительно рехнулись! — Чулицкий даже вскочил из кресла. — Владимир Владимирович — товарищ председателя совета православного братства [120] ! Член императорского общества любителей древней письменности [121] … Какое, к черту, пари о сбыте фальшивой ценной бумаги [122] ?
119
119 В момент встречи Кальберга и Саевича ему было около тридцати лет. В описываемое время тридцатилетнего мужчину, конечно, «молодым человеком» обычно не называли. Саевич использует фигуру речи, отсылающую больше к характеру, а не к физическому возрасту графа Мусина-Пушкина.
120
120 Cкорее всего, Михаил Фролович имеет в виду СПб Исаакиевское Православное Братство, так как именно товарищем его председателя являлся граф Вл. Вл. Мусин-Пушкин. Это благотворительное общество было основано в 1896 году при Исаакиевском соборе в Петербурге и целью своею ставило различного рода вспомоществование обездоленным прихода. В частности, обществом были основаны: бесплатная церковно-приходская школа для двадцати беднейших девочек Исаакиевского прихода (содержалась на личные средства графини Марии Михайловны Орловой-Давыдовой), бесплатная столовая (попечительница — графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова). Обществом проводились так называемые народные чтения, раздавалась милостыня, тридцать бедняков прихода получали ежемесячное пособие. Председателем совета Общества являлся протоиерей Петр Алексеевич Смирнов. Его товарищем, как уже говорилось, — граф Владимир Владимирович Мусин-Пушкин. Покровителем Общества являлся лично митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский.
121
121 Императорское общество любителей древней письменности, основанное графом Сергеем Дмитриевичем Шереметевым, который и являлся его бессменным председателем. Общество заседало в Галерейном флигеле его собственного дворца — знаменитого «Фонтанного дома» (наб. Фонтанки, 34), «Шереметевского дворца». Там же находилось хранилище книг и рукописей.
122
122 Михаил Фролович, ставя под сомнение саму возможность участия Мусина-Пушкина в озвученном Саевичем пари, был, конечно же, прав даже безотносительно того, что это участие — выдумка от начала и до конца.
— Не о сбыте, — Саевич уже не столько не сдавался, сколько огрызался, — а о возможности такого сбыта!
— Какая разница!
— Очень даже существенная! Кальберг…
— Ну, конечно! Кальберг!
— Так вот! Кальберг пояснил, что Владимир Владимирович исходил из соображений безопасности банка…
— Ушам своим не верю! — Чулицкий, словно услышанное им безумие обессилило его, опять опустился в кресло. Точнее, не опустился даже, а рухнул, отчего и без того уже поврежденное кресло едва совсем не развалилось. — Безопасность банка!
— Да! — закричал Саевич. — Безопасность!
И вдруг опять наступила тишина: Саевич внезапно осекся, прикрыв ладонью рот, а Михаил Фролович, откинувшись на спинку, сморщил лоб, прищурил глаза и закусил нижнюю губу.
— И в самом деле, господа, — Можайский, — что это вас разобрало? Нашли о чем спорить. Ясно ведь, что спорить тут не о чем [123] !
— Прошу меня извинить, — Саевич. — Вы правы, Юрий Михайлович: ненужный спор. Но заметьте, однако, насколько и теперь велико влияние барона, раз само предположение… нет: само воспоминание о рассказанных им баснях может вызвать такую… э… неадекватную реакцию!
123
123 Т. е. зачем спорить о том, что априори является неправдой, причем об этом известно обоим.
Чулицкий подался вперед:
— Неадекватную реакцию? — спросил он тихо.
— Конечно. Ведь вы… и я… да что там! Мы оба…
Саевич запнулся. Чулицкий откинулся обратно на спинку и вздохнул:
— Ладно, забыли. Продолжайте рассказ.
Саевич как бы встряхнулся, его длинные грязные волосы мотнулись из стороны в сторону.
— Получив фальшивку, барон… нет-нет, господа: якобы получив фальшивку и якобы всё остальное…
— Мы уже поняли. Дальше!
— Получив фальшивку, барон начал размышлять: как лучше ее кому-нибудь всучить? А потом он встретился со мной, и его осенило. Так и вышло, что я оказался с подложным закладным листом в кармане и… ну, и всё, что было дальше.
Можайский:
— Насколько мне известно, фальшивые закладные больше замечены не были.
— Не были. — Чулицкий.
— Но получается, что эта конкретная появилась раньше облигаций.
— Да.
— Ничего не понимаю!
— Я тоже.
И вновь — тишина.
Я сообразил: странного было и впрямь немало! Судите сами, дорогой читатель: Кальберг, как минимум, дважды попытался изготовить подделки и дважды потерпел неудачу. Как такое могло получиться? Как вообще могло получиться, что первая — в целом, очень качественная — фальшивка оказалась испорченной на редкость нелепыми ошибками? И как могло получиться, что вторая вообще никуда не годилась даже на вид? Что-то тут не сходилось, если уж мы теперь без сомнений полагали барона опытным шпионом!