Можайский — 3: Саевич и другие
Шрифт:
Полицейские перестали хихикать. Только Можайский промурлыкал:
— Tremblez, tyrans et vous perfides l'opprobre de tous les partis [152] …
— Юрий Михайлович!
— Молчу!
Можайский отошел и действительно замолчал.
Саевич смог — не без того, чтобы чуточку поломаться — продолжить прерванный нами рассказ.
— Как нередко бывает, первый блин вышел комом. И так, и эдак я переставлял приборы; и так, и эдак поворачивал тело, но, сделав несколько снимков, сразу чувствовал: не то. Не нужно было ожидать результат, чтобы в этом убедиться. Впрочем, и результат, как выяснилось впоследствии, действительно получился никудышным. Не стану вдаваться в технические подробности, скажу только, что до причины ошибок я додумался не сразу. Где-то с неделю я ломал голову: почему так вышло? А когда догадался… в общем, когда догадался, дело пошло!
152
152 Юрий Михайлович цитирует «Марсельезу»: «Дрожите, тираны и предатели…» В русском переводе весьма двусмысленное (или, напротив, достаточно ясное указание на возможное предательство со всех сторон) обычно заменяется нейтральным «прислужники тиранов» и тому подобным. Почему так — загадка.
— Подождите, — перебил Инихов. — Получается, тело Гольнбека само по себеКальберга не интересовало? Получается, это было простое совпадение? То, что именно оно оказалось первым? То, что у Гольнбека оказались фальшивые бумаги? В общем, всё, о чем мы тут говорили?
Саевич покачал головой:
— Не совсем. Точнее — совсем не так.
— Поясните.
— Тогда, в те дни, я, разумеется, не знал, что Кальберг чего-то ожидал. Что его интересовало что-то именно в Гольнбеке. Но теперь-то я знаю точно: интерес у него был, причем интерес совершенно определенный!
— Ага! И?
— Еще в мертвецкой — тогда мне это не бросилось в глаза или же я, поглощенный работой, просто не обратил на это внимания — барон не просто крутился рядом со мной, не просто помогал мне в моих манипуляциях с телом и аппаратурой, но и давал советы. От каких-то я отмахивался как от назойливых и нелепых. Другим — представьте себе — следовал: в них и на мой взгляд имелось разумное зерно. Так вот. Теперь я вижу, что все они — советы эти — сводились в конечном счете к одному: осуществить съемку так, чтобы пальцы обеих рук как бы просвечивались… Поднесите, но не слишком близко, ладонь к глазам и посмотрите сквозь неена люстру. — Саевич быстро подошел к Инихову и поправил руку Сергея Ильича так, чтобы свет от люстры падал на тыльную сторону ладони определенным образом, а сама ладонь находилась в определенном положении относительно его глаз. — Видите?
Инихов утвердительно кивнул:
— Да. Вижу кости.
— Красиво?
— Ну…
— А теперь поверните ладонь вот так… — Саевич показал, что нужно сделать.
Инихов повернул и вскрикнул:
— Не может быть!
— И все-таки — может.
И вновь на губах Саевича появилась полубезумная улыбка, но на этот раз ни я, ни кто-то другой не посчитали ее основанием для шуток. Мы все сгрудились за спиной Сергея Ильича и — в напряженном внимании — старались рассмотреть то, что явилось его взгляду и заставило его изумленно вскрикнуть. Митрофан Андреевич даже присел на корточки, постаравшись устроиться так, чтобы его собственные глаза оказались на одной линии с глазами Инихова.
— Черт возьми!
Инихов опустил ладонь.
Чулицкий закусил губу.
Можайский прищурился, гася улыбку в своих глазах:
— Михаил Фролович! — обратился он к Чулицкому. — Как тебе такаядактилоскопия?
Сказать, что Чулицкий нахмурился, — не сказать ничего: начальник Сыскной полиции как будто сморщился. Не отвечая прямо на вопрос его сиятельства, он пробурчал:
— Всегда подозревал, что эти игры с отпечатками могут завести черт знает куда… Гальтон у них в авторитетах, понимаешь! Форжо! Лакассани всякие [153] …
153
153 Гальтон, Форжо, Лакассань… Михаил Фролович перечисляет пионеров научной (криминалистической в строго смысле этого слова) дактилоскопии. Благодаря работе сэра Фрэнсиса Гальтона, Великобритания стала одним из первых в мире государств, где дактилоскопия как средство идентификации личности сменила бертильонаж.
— Поговаривают, однако, что дактилоскопии быть?
Чулицкий подтвердил:
— Да.
— И скоро?
— Точно сказать не могу. Сейчас рассматривается вопрос о создании исследовательской группы и отправке ее за границу, причем неясно даже, куда именно: в Англию? В Германию? А то и вовсе в Аргентину [154] какую? Неясен вопрос и подведомственности… Нет, понятно, что это будет по части Министерства внутренних дел, но вот кому в нем решать придется [155] ?
154
154 Аргентина стала первой в мире страной, где в ходе судебного следствия были использованы отпечатки пальцев в качестве решающего доказательства вины подсудимого. Впрочем, вряд ли, конечно, вопрос отправки «исследовательской группы» в Аргентину мог стоять всерьез: скорее всего, Михаил Фролович просто мрачно пошутил. Тем не менее, группа действительно была создана, но отправлена в Германию. Однако введение дактилоскопии вместо (а часто — совместно) бертильонажа произошло в России только спустя несколько лет после описываемых событий: в самом конце 1906 года.
155
155 Михаил Фролович коряво выражает вот какое сомнение: какое именно ведомство или какая именно организация в рамках Министерства внутренних дел станет ответственной за внедрение дактилоскопии «в жизнь» и — как следствие — создание дактилоскопических кабинетов? В конечном итоге эта роль вообще выпала на долю не МВД, а Министерства юстиции, а точнее — выведенного из состава МВД и включенного в Министерство юстиции Главного тюремного управления. Именно его чиновники ездили «перенимать опыт», именно при нем было создано Центральное дактилоскопическое бюро. Именно министр Юстиции Щегловитов (Иван Григорьевич, 1861–1918; министр в 1906–1915 годах) стал автором первой российской ведомственной инструкции по дактилоскопированию.
— Думаешь, Сыскную полицию вовлекут?
— Обязательно, чтоб им пусто было [156] !
— Забавно…
Да, дорогой читатель, его сиятельство именно так и выразился: «забавно»! А вот что забавного он нашел, мне, очевидно, придется пояснить.
Итак, Инихов, как и все мы, глядя на освещенную с тыльной стороны ладонь, увидели темные пятна костей, а на их фоне — совершенно четкий рисунок папиллярных линий. В самом по себе этом обстоятельстве не было ничего удивительного. Думаю, каждый человек хоть раз в жизни да рассматривал свои ладони на просвет! Даже четкость рисунка не поражала: в конце концов, хорошо известно, что некоторые виды изображений получаются особенно отчетливо именно на затемненном фоне при фоновой же подсветке [157] . А вот то, что случилось дальше, и вызвало всеобщее изумление.
156
156 Михаил Фролович ошибся. Как это ни удивительно, но сыск реформа системы идентификации поначалу не затронула вообще. Согласно изданным Министерством юстиции «Правилам о производстве и регистрации дактилоскопических снимков», обязательному снятию отпечатков пальцев подлежали только обвинявшиеся а) в преступлениях, связанных с лишением прав; б) в бродяжничестве. Кроме этих лиц, отпечатки снимали только у осужденных на каторжные работы или поселение. И хотя, несомненно, введение дактилоскопии стало серьезным шагом вперед, но узость ее применения обусловила те затруднения, с которыми продолжали сталкиваться полицейские, а не судебные, следователи.
157
157 Этим обстоятельством примерно тогда же (в 1902 году) воспользовался Альфонс Бертильон, получивший первые в мире четкие фотоснимки отпечатков пальцев, оставленных на стекле. Сделанные им фотографии помогли раскрыть громкое убийство в Париже.
Стоило Сергею Ильичу повернуть ладонь, то есть, по сути, изменить угол падения на нее электрического света, как изменился и сам рисунок! Более того (или — хуже того?): такая «особая примета», как имевшийся на среднем пальце Инихова застарелый шрам, тоже «сместился», изменив не только свое положение относительно линий, но и совершенно запутав рисунок! Если бы можно было этот новый рисунок наложить отпечатком на какой-то предмет, идентификация по нему помощника начальника Сыскной полиции оказалась бы невозможной! Получилось бы, что два отпечатка одного и того же пальца одного и того же человека оставлены разными людьми [158] .
158
158 Никита Аристархович излагает увиденное им довольно сумбурно, отчего поверить в прочитанное сложно. Однако разработанные позже стандарты снятия отпечатков пальцев (европейские, американские, российские) действительно учли возможность «разночтений», введя в обязательную практику рассмотрение отпечатков строго под определенным углом. Правда, на практике вероятность «разночтений» по-прежнему считается относительно невысокой и не всегда принимается во внимание даже в судебном следствии. Тем не менее, известны случаи судебных ошибок, причиной которых стало неверное восприятие отпечатков, причем особенно тех, на которых имелись «ясные» особые приметы — шрамы и тому подобное.
Неудивительно, что это открытие вызвало настоящий фурор, чтобы не сказать — потрясение!
Саевич — воистину герой момента — явственно наслаждался произведенным впечатлением. Это была хорошая месть за то, что еще несколько минут назад мы — стоявшие теперь с открытыми ртами и выпученными глазами — сочли его сумасшедшим или, как минимум, полупомешанным!
— Невероятно! — снова Инихов. — А Кальберг-то, оказывается, не только умен, но и чертовски прозорлив! Неужели узнал, что дактилоскопия станет обязательной? Неужели решил подготовиться?
— Вряд ли, — перестав щуриться, покачал головой Можайский, в полную силу сверкая страшной улыбкой своих глаз. — Тут дело в другом. Готов об заклад побиться. Иначе зачем бы ему для первых экспериментов понадобился труп именно Гольнбека? Фотографический фокус с изменением линий можно было провести на любом теле!
— Гм… Саевич?
Но Григорий Александрович только пожал плечами:
— Я рассказал то, что знаю. А вот зачем… Могу добавить только, что барон отобрал из готовых карточек несколько и забрал их себе. Тогда я не придал этому значения, тем более, что моя голова работала только в одном направлении — все мои мысли крутились вокруг допущенных при съемке ошибок: как вольных, так и невольных, то есть — зависевших от неверных предварительных расчетов.
Чулицкий и Можайский задумались, глядя друг на друга, но друг друга не видя. Сколько могло продолжаться это «стояние» — неизвестно, но вдруг его нарушил Инихов. Сергей Ильич хлопнул себя по лбу ладонью и сказал:
— Подождите… если не ошибаюсь, в те же примерно дни произошло ограбление с убийством в доме какого-то аптекаря… как бишь его… из головы вылетело! Но точно помню, что было у нас такое дельце…
Чулицкий и Можайский отреагировали одновременно:
— Да, на се…