Чтение онлайн

— И не говори.

— Понятно теперь, почему ты у нас вне закона, — Марк решил повернуться. — Вернее, это и раньше было ясно, с твоими-то истинами. Но теперь — совсем ясно. Где сердцу раздолье, там разуму тесно.

— В юности мы неплохо ладили. Но это было совсем другое время. А тут, видишь, не повезло. Жизнь не сложилась, много плохого случилось там — по ту сторону нашей реальности. Вот и ожесточился Атрокс, желая спасти нас. А мы его ненавидим за это. Ну, потому что на войне не все средства хороши.

— Только не говори, что оправдываешь его, — с неприязнью сказал Марк.

— Оправдание ближнего — добродетель, доступная немногим. И губящая многих тех, кому она доступна. Но здесь я не могу промолчать. Все дело в том, Марк, что можно иметь самые светлые понятия о жизни и при этом поступать самым скверным образом. Он вечно жаждет блага и вечно творит зло. Но так было не всегда.

Из воды выпрыгнула рыбешка, охотившаяся на комара. Речной воздух был холодным, свежим, но Марку почему-то стало невероятно душно.

— Сердце, значит… А порой сердце — штука обманчивая, да?

— Ну, скажем так, я тоже могу ошибаться.

— И как же понять, где ошибка?

Она внимательно глянула на Марка. Ему стало не по себе, вдруг она заметит? Заметит в нем нечто странное?

— Сердце повелевает чувствами, но порой некоторые ему нужно отбросить в сторону, — Энигма сказала это очень серьезно.

Марк ощутил себя несчастным. Как будто он заболел, причем по своей вине, и теперь сидел, как прокаженный. Она столько всего сделала для него. Спасла от комендантского часа. Подарила надежду. Стала единственной его опорой и другом. Вокруг был враждебный мир, неизвестность, неуверенность в завтрашнем дне. Образ Ивы стал растворяться во всей этой круговерти новой жизни, которую познал Марк.

— Я запутался.

— Это точно, — Энигма смерила его суровым взглядом. Сейчас на ее лицо, такое величественное, как у царицы, падал закатный свет. Марк почувствовал себя жалким рядом с ней — но не возникни этой неуместной симпатии, все было бы по-прежнему. — Я всегда очень строго относилась к подобным вещам. И все мое существо противится тому, что сейчас происходит. Марк, вспомни о своей любви к Иве.

— А кто говорил мне забыть ее? Кто говорил бросить затею со спасением и жить в свое удовольствие, пока не схватят?

— Я не говорила забывать о ней.

— Ага, — Марк встал, не выдержав напряжения. — Значит, помнить, но не спасать? И страдать в одиночестве, так, что ли?

Энигма промолчала и отвернулась. Последнее, что он успел заметить в ее лице — смятение.

— Ну что, теперь я плохой человек?

Она не ответила. Марку стало пусто и противно. Он устыдился самого себя и ушел спать в самодельную палатку, сделанную из остатков тряпья, хотя сна не было ни в глазу. Провалявшись там с часу, он выбрался наружу. Небо переливалось закатными красками, на нем проступило несколько вечерних звезд, но даже они, внезапно вернувшиеся в этот угасающий мир, не смогли утешить Марка. Воздух стал ледяным, и хотя бы это радовало: холод трезвил и помогал собраться.

Энигма все еще сидела у костра. Где-то она умудрилась раздобыть темную длинную куртку, что было очень кстати: одежда арестанта выдавала бы ее на городских улицах, к тому же у красного комбинезона отсутствовал капюшон, в котором Энигма могла бы спрятать неестественно белые волосы. Хотя пальто было недостаточно длинным, чтобы скрыть красные штанины с ботинками.

Марк преодолел стыд и подошел к ней.

— Давай подумаем о новом убежище?

— Давай. Есть парочка квартир на примете, правда там особо нечего ловить, они опустошены, — Энигма вновь стала приветливой, словно и не было предыдущего разговора. От этого Марку чуть полегчало, и он предложил:

— Можем пойти ко мне. Там остались кое-какие запасы.

— Ты засветился в цитадели, за твоей квартирой могут следить.

— Но там точно есть необходимые для похода вещи.

Энигма задумчиво посмотрела на него. В ее красных глазах мерцал свет уходящего солнца, внутри нее словно зажглось сияние целой вселенной. К ней вернулись решительность и бодрость.

— Что ж, рискнем.

Марк одобряюще кивнул.

— Когда выдвигаемся?

— Сейчас.

После разрушений погасли все уличные фонари, и в полуночной тьме город казался мрачнее прежнего. Марк вел Энигму окольными тропами, постоянно озираясь. Атросити как вымер. Тишина была давящая, тяжелая. Она словно предвещала беду, будто вот-вот что-то произойдет. И действительно, в какой-то момент им на пути повстречалась группа людей: они стояли на открытой площадке перед Доской Положения с плакатами в руках и скандировали.

— Зверь есть начало и конец сущего!

— Зверь — единственно верный бог!

— Молитесь Зверю, и он спасет вас!

— Нужно снести высотки! Зверь ненавидит высотки! Высотки затмевают взгляд его!

Марк и Энигма спрятались от этого безумия в переулке. Темнота скрывала облики собравшихся, одеты они были в штаны и куртки, а вот в обычные или спецовки — не ясно. Но независимо от того, рабочие ли это, заводчане или кто-то еще — эти люди однозначно сошли с ума. Вскоре на них упал свет прожектора, и Марк разглядел, что плакаты были измазаны черными пятнами, а на них было изображено множество красных глаз. Видимо, кто-то с Тканевого завода стащил краску для этого митинга. В свет выступили полицейские, сверкая броней, и быстро повязали толпу. Те визжали, кричали, осыпали стражей порядка проклятиями. Марку стало страшно.

— Культ Зверя? Ты себе можешь это представить?

— Нет, — сурово ответила Энигма и больше не произнесла ни слова. Марк чувствовал ее напряжение.

Даже когда площадка опустела, они не решились идти через нее: рядом явно дежурил патруль. Конечно, Марк безумно хотел подойти к Доске и с помощью «глаз правды» снова проверить, жива ли еще Ива. Но даже если бы город не был обесточен после атаки Зверя, Доски по ночам все равно не работали бы. Марк постарался смириться с неведением, и они двинулись дальше, уже по другой улице.

Преодолев пару кварталов, они прошли по старому подземному переходу, оставшемуся со времен царствования наземных машин, через дорогу, но при подъёме встали, как вкопанные. Энигма, идущая позади, даже врезалась в спину Марка. Прямиком над выходом из туннеля весело нечто.

Оно издавало резкие стрекозиные звуки, когда сегменты, составлявшие его, совершали круговые движения. На каждом сегменте этого парящего шара блестели линзы. Они не светились, чтобы не привлекать внимание к объекту, и только звездный свет отражался в выпуклых стеклах этих искусственных глаз.

Марк стоял на последних ступенях подъема и боялся пошевелиться. Позади он слышал тяжелое и прерывистое дыхание Энигмы. Штука их игнорировала и вскоре покинула свой пост. Ее жуткое тихое стрекотание удалялось в ночь.

— Что это было? — шепнул Марк.

— Бог его знает. Будем надеяться, что оно нас не заметило. Пошли поскорее отсюда.

После подземного перехода тянулось большое открытое пространство, и лазутчики перешли на бег, чтобы скорее оказаться среди узких улочек. Когда они собрались нырнуть в один из переулков, в глубине вдруг вспыхнули два желтых шара.