Чтение онлайн

— Так хорошо? — прошептала она, потому что иногда он нервничал, когда вещи между ними начинали нагреваться. — Это причиняет тебе боль?

Сегодня ночью его глаза были жадными. — Замечательно. Несравнимо ни с чем.

Его пальцы скользили по ее талии, пробираясь под свитер. Как обычно, даже малейшая ласка Даниеля делала ее слабой. Сегодня его прикосновение было более сильным. Почти грубым. Она не знала, что с ним, но ей это нравилось.

Его губы нашли ее, затем поднялись выше, поцеловав ее нос, нежно опустились на ее закрытые веки. Когда он отстранился, она открыла глаза и уставилась на него.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Это было именно то, что хотели бы услышать большинство девушек — вот только, как только он произнес эти слова, Люси почувствовала себя выдернутой из своего тела и замененной кем-то другим.

Шелби.

Но не только Шелби, потому что нет никакой вероятности, была ли она единственной? Целовал ли Даниэль другие глаза и носы и скулы? Другие тела прижимались к нему на пляже? Другие губы целовали, другие сердца бились? Шептал ли другим комплименты?

— Что случилось? — спросил он.

Люси стало плохо. От их поцелуев могли запотеть окна, но как только они начинали использовать рты для других целей — таких как разговор — все усложнялось.

Она отвернулась. — Ты лгал мне.

Даниэль не стал насмехаться или злиться, как она ожидала, или почти ждала от него. Он присел на песок, оперся руками о колени и уставился на пенистые волны. — О чем именно?

Даже когда слова были сказаны, Люси тут же пожалела о том, что она делает. — Я могу поступать как ты — не буду тебе ничего говорить, никогда.

— Я не смогу рассказать тебе о чем-либо, что ты хочешь знать, если ты мне не скажет, что тебя мучает.

Люси подумала о Шелби, но когда она представила, как разыграет карту ревности, то поняла, что это только заставит его заботиться о ней, как о ребенке, Люси почувствовала себя вызывающей жалость. И вместо этого она сказала, — У меня ощущение, что мы — незнакомцы. Будто я не знаю тебя лучше других.

— О. — Его голос был тихим, но его лицо было так нечеловечески спокойным, что Люси захотела встряхнуть его. Ничто не смутило его.

— Ты держишь меня здесь в заложниках, Даниэль. Я ничего не знаю. Я никого не знаю. Я одинока. Каждый раз, когда я тебя вижу, ты воздвигаешь новую стену, и ты никогда не впускаешь меня. Ты притащил меня сюда…

Она думала о Калифорнии, но было больше, чем это. Ее прошлое, то ограниченное понятие его, которое у нее было, предстало отчетливо в ее мыслях, как упавшая часть фильма, размотанная на полу.

Даниель протащил ее намного дальше Калифорнии. Он протащил ее через века ссор, таких как эта. Через мучительные смерти, которые приносили боль всем, кто окружал ее — как те приятные пожилые люди, которых она навещала на прошлой неделе. Даниель сгубил жизнь той пары. Убил их дочь. Только потому, что он был какой-то самовлюбленный ангел, который всегда получал то, что увидел и захотел.

Нет, он не просто притащил ее в Калифорнию. Он притащил ее в проклятую вечность. Бремя, которое он один должен был нести. — Я страдаю — я и все кто любит меня — из-за твоего проклятия. На веки вечные. Из-за тебя.

Он вздрогнул, как будто она ударила его. — Ты хочешь вернуться домой, — сказал он.

Она пнула песок. — Я хочу вернуться. Я хочу, чтобы ты исправил все то, что сделал, вовлекая меня в это. Я только хочу прожить нормальную жизнь и расставаться с нормальными людьми из-за нормальных вещей, таких как тостеры, не о сверхъестественных тайнах вселенной, которые ты даже не доверяешь мне.

— Подожди. — Лицо Даниэля стало абсолютно белым. Его плечи напрягались, и руки дрожали. Даже его крылья, которые несколько минут назад казались настолько сильными, выглядели слабыми. Люси хотела коснуться их, будто они скажут ей, была ли боль, которую она видела в его глазах, реальна. Но она стояла на своем.

— Мы расстаемся? — спросил он тихим слабым голосом.

— А мы хотя бы вместе, Даниель?

Он поднялся на ноги и обнял ее лицо ладонями. Прежде чем она смогла отстраниться, она почувствовала, как ее щеки начинают пылать. Она закрыла глаза, пытаясь противостоять магической силе его прикосновения, но она была так сильна, сильнее всего на свете.

Это разрушило ее гнев, разрывая ее на куски. Кто она была без него? Почему притяжение к Даниелю всегда побеждает все, что отталкивает ее? Благоразумие, восприимчивость, самосохранение — ничто не может соревноваться. Это, наверное, часть наказания Даниеля. То, что она навеки привязана к нему, как марионетка к своему кукловоду. Она знала, что не должна желать его каждое мгновение своего существования, но она ничего не могла с этим поделать. Смотря на него, чувствуя его прикосновение — остальной мир блекнул на заднем плане.

Она лишь хотела, чтобы любить его не было всегда так тяжело.

— Что за проблема с тостером? — прошептал Даниэль ей на ухо.

— Думаю, я не знаю, чего я хочу.

— Я знаю. — Его глаза были напряженными, его пристальный взгляд не отпускал ее. — Я хочу тебя.

— Я знаю, но…

— Ничто этого никогда не изменит. Неважно, что ты услышишь. Несмотря на все, что может случиться.

— Но мне нужно большего, чем просто быть желанной. Я хочу, чтобы мы были вместе, по-настоящему вместе.

— Скоро. Я обещаю. Все это временно.

— Ты сказал. — Люси посмотрела на луну, поднявшуюся в небе. Она была как оранжевый бриллиант, как спокойное, тихое пламя. — О чем ты хотела поговорить со мной?

Даниель заправил ее светлые волосы за ухо, изучая прядь слишком долго. — О школе, — сказал он с нерешительностью, что заставило ее подумать, что он был не совсем честным. — Я попросил Франческу приглядывать за тобой, но я сам хотел увидеть. Ты чему-нибудь научилась? Ты хорошо проводишь время?

Она сразу почувствовала побуждение похвастаться своей работой над Предвестниками, о разговоре со Стивеном и о видении ее родителей. Но сейчас лицо Даниеля выглядела более энергичным и открытым, чем весь вечер. Он, казалось, пытался избежать ссоры, и Люси решила сделать также.

Она закрыла глаза. Она сказала ему то, что он хотел услышать. В школе все было хорошо. Она была в порядке. Губы Даниеля снова прильнули к ее губам, кратко, горячо, пока все ее тело не охватила дрожь.

— Я должен идти, — наконец сказал он, поднимаясь. Я не должен был быть здесь, но я не могу долго быть вдали от тебя. Я беспокоюсь о тебе каждую секунду. Я люблю тебя, Люси. Так сильно, что это причиняет боль.