Чтение онлайн

Как уже отмечено, наиболее быстрым и радикальным изменениям подвергаются самые крупные и развитые города стран Запада. В последние годы исследователи постоянно отмечают повышение степени социального неравенства, обострение культурных и этнических конфликтов, усиление политической нестабильности и накопление потенциала насилия в современных мегаполисах. В результате усиления неравномерности развития возникает социально и культурно фрагментированное пространство на территории города. Известная западная исследовательница С. Сассен, которая ввела в научный оборот понятие «глобальный город», пишет: «Глобальный город появился как пространство, на которое предъявляют свои права, во-первых, глобальный капитал, использующий глобальные города в качестве “организационного продукта”, а во-вторых, “обделенные” слои городского населения, часто не менее интернационализированные, чем капитал <…> очевидно, что они становятся ареной множества противоречий и конфликтов». [177]

Причины такого рода противоречий и конфликтов известны и исследователям, и политикам:

• интернационализация капитала;

• растущая международная миграция;

• сокращение деятельности публичного сектора в городах и ресурсов, необходимых для выполнения обязательств перед городским сообществом («Если социальный конфликт, возникший из-за городских ресурсов, плодит конфликты снизу, – отмечает Б. Рубл, – то перекладывание ответственности правительствами стран на свои составные элементы (часто осуществляемое без перераспределения соответствующих ресурсов) означает, что общество не имеет возможности эффективно реагировать на все возрастающие требования» [178] );

• реструктуризация рынка труда в связи с технологическим развитием, формированием системы международного разделения труда и региональной экономической интеграцией;

• фактическая неспособность социального государства гарантировать своим гражданам прежний уровень благосостояния в сочетании с отчасти выполняемым обещанием привилегированного статуса для своих, которое становится основой институциональной дискриминации мигрантов.

Модель развития, связанного с этими явлениями, свидетельствует о диспропорции между увеличением населения и экономическим ростом. В течение последних 20 лет в низших слоях общества, где происходит стремительный рост населения, налицо абсолютное падение жизненного уровня (в том числе в США). В связи с этим «по-новому формулируется вопрос о власти и неравенстве с учетом того, что именно в глобальных городах возрастают “ножницы” между высокообеспеченными и обделенными слоями населения и городскими территориями». [179] Перед западными обществами вновь остро встают фундаментальные вопросы социальной справедливости. Относительная депривация мигрантов, дискриминация по расовым основаниям, растущая напряженность в отношениях между «своими» и «чужими» и слабые, неэффективные городские институты власти зачастую становятся причиной беспорядков и насилия. Дальнейшее следование этой модели в течение неопределенного времени может создать серьезную угрозу поддержанию базового консенсуса, необходимого для жизнедеятельности любого общества. «Во всех городских беспорядках на Западе (от Лос-Анджелеса до Сен-Дени и Брэдфорда), – отмечает О. Руа, – проявляются одни и те же характерные черты: маргинальность одновременно по экономическому статусу и этническому критерию, связанному с цветом кожи (чернокожие, латиноамериканцы, арабы)». [180]

Для предотвращения этой угрозы необходимо приостановить процесс обнищания массовых слоев населения. Чтобы приблизиться к решению этой проблемы, валовой экономический продукт должен вырасти примерно в пять раз за 50 лет. Валовое производство энергии необходимо увеличить примерно в три раза, а производство продуктов – в два. С целью избежать потенциально катастрофических последствий для глобального климата (т. е. не увеличивать выброс углекислоты в атмосферу) предстоит реформировать энергетику: снизить использование ископаемого топлива (ныне более 70 %) и расширить использование альтернативных видов энергии (довести его до тех же 70 %). Однако сегодня нет каких-либо институциональных структур, способных организовать этот переход. Последствия же могут быть плачевными. [181]

По мнению критиков, сама политика мультикультурализма «подрывает либеральную политику редистрибуции» (перераспределения) и достижения большей социальной справедливости, а это, в свою очередь, «затрудняет движение к более широкому внедрению основ эгалитарной политики» равенства прав и социальной справедливости прежде всего тем, что «уводит политический курс в сторону от перспективы достижения целей глобальной справедливости». [182]

Как заключает С. Сассен, «глобальные города по всему миру – это пространство, где многосложный процесс глобализации приобретает конкретные, локализованные формы. Эти локализованные формы в значительной степени и есть то, что мы называем глобализацией. Крупный город настоящего появился как стратегическое пространство для разворачивания целого ряда новых видов деятельности – политической, экономической, “культурной”, субъективной. Это пространство, где формируются новые правовые отношения как “власть и доход имущих”, так и “обделенных” слоев населения, где они материализуются и приобретают конфликтные формы». [183]

Тем не менее, как считают многие аналитики, проблема кроется не только в низкой эффективности интеграционных и адаптационных механизмов, в социальных издержках глобализации или в отсутствии социально-экономических и технологических возможностей для решения проблемы большей социальной справедливости, но и в специфической религиозной идеологии, порой подпитывающей нетерпимость и радикализм, прежде всего в постоянно растущей мусульманской общине Европы, и оправдывающей насилие ради достижения религиозных идеалов ислама.

Как отмечает сегодня российская исследовательница Е. Лимогина, если десять лет назад, обсуждая проблемы мусульманского меньшинства в странах Западной Европы, «политики в основном спорили о том, на каких условиях представителям этого меньшинства предоставлять гражданство или выделять пособие, а ученые выясняли, как же лучше интегрировать мусульманских иммигрантов в социокультурный ландшафт <…> то теперь ученые чаще стали задаваться вопросом, а совместима ли идентичность мусульманина с гражданством, а политики уже обсуждают, как интегрировать ислам в государство». [184]

Европейское общество секулярно, церковь отделена от государства, а секулярная мораль рассматривает человека как высшую ценность, как меру всех вещей. Права человека, его свобода стали здесь главными ценностями, которые впервые были провозглашены еще во времена Великой французской революции. Как писал еще в 1960-е гг. известный английский философ И. Берлин: «Христианская, как впрочем, и иудейская, и мусульманская вера в абсолютный авторитет божественных и природных законов и в равенство всех людей перед лицом Господа очень сильно отличается от веры в свободу жить по собственному усмотрению». [185]

Мусульмане же «ищут такую модель модернизации, которая сохраняла бы, а не устраняла религиозность, – утверждает норвежский исследователь П. Н. Воге. – Столкнувшись с Западом, они говорят: “Мы хотим быть современными, но не хотим быть такими как вы!”. Что это значит, никто конкретно не знает, и это нельзя уяснить сразу». [186] Как отмечал известный британский ученый Э. Геллнер, в большинстве мусульманских стран модернизация оказалась направленной и против секуляризации, и против Запада, что, в частности, и породило феномен исламского фундаментализма. Исламский радикализм, или исламизм, как политическое продолжение фундаменталистских течений в мусульманстве, возник и вследствие слабости ряда светских режимов главным образом в арабских странах. «“Ислам – вот решение”, – этот лозунг созданной в Египте организации “Братья-мусульмане” стал лозунгом мусульманских радикалов от улемов-фундаменталистов, формально стоящих вне политики, до джихадистов, призывающих к священной войне, включая террор против всех врагов ислама <…> Исламисты убеждены, что Запад – это система жизни, по своей природе отличающаяся от того, что требует ислам, что базовые ценности двух цивилизаций различны». [187]

Действительно, в исламских странах есть влиятельные социальные группы, чьи интересы социальная модернизация ставит под угрозу. Это прежде всего религиозные лидеры, «которые чувствуют, что их интересам угрожает модернизация налогообложения, потому что мешает им взимать налоги со своих единоверцев. Модернизация органов правоохранения угрожает, потому что отнимает у них право быть судьями. Это и есть те несогласные в мусульманском мире, которые на Ближнем Востоке в ближайшие годы будут продолжать свою политику несогласия», – утверждает мусульманин, профессор Лейденского университета Асеф Баят. [188] С ослаблением светских идеологий (панарабизма), посредством которых подчиненные классы ранее выражали недовольство, и при отсутствии эффективных каналов легитимной политической активности призыв нового поколения политизированных исламских проповедников и активистов, зачастую спонсируемых властями Саудовской Аравии и черпающих вдохновение в иранской исламской революции, нашел благодарную аудиторию на рынках, в рабочих общежитиях и, прежде всего, в мечетях – главных убежищах от политического давления со стороны светских авторитарных властей стран Большого Ближнего Востока. В то же время, безусловно, правы те авторы, которые рассматривают современные исламские движения как «продукт экономической, политической и культурной глобализации, а не просто местной реакции. Они не только связывают между собой различные ведущие исламские страны, но и частично подпитываются опытом жизни в исламских анклавах на Западе». [189]

Отмечая сложности, связанные с адаптацией иммигрантов из исламских стран, С. Хантингтон писал об особой, U-образной, системе ценностей мусульман: с одной стороны, у них на первом месте лояльность семье и роду человека, с другой – исламу как истинной религии. Речь идет об однозначном преобладании значимости этнической и религиозной идентичности по сравнению с общегражданской, что, по мнению знаменитого американского политолога, крайне затрудняет интеграцию мусульман в западное общество. [190] Действительно, человек, придерживающийся системы религиозных ценностей, зачастую не поддается секуляризации. Поэтому мусульмане, осуждающие общепринятые в Европе правила поведения и желающие, чтобы общество подчинялось требованиям религиозной морали, законам шариата, находятся вне процессов секуляризации, которые пронизывают все европейские общества.