Чтение онлайн

Саладинъ пришелъ домой; я разсказалъ ему о томъ, что случилось въ его отсутствіе — онъ называлъ поступокъ мой неблагоразумнымъ и говорилъ, что никогда не должно терять выгоды настоящей и врной, для выгоды мечтательной и отдаленной. На другой день незнакомая госпожа опять зашла въ нашу лавку, и Саладинъ продалъ ей свою вазу за десять тысячь золотыхъ монетъ. На эти деньги накупилъ онъ разныхъ товаровъ, отъ чего торгъ его сдлался и прибыточне и важне.

Я раскаявался, но раскаяніе мое было уже поздное — и этотъ случай былъ новымъ доказательствомъ, что у меня на роду написано придумывать умное не во время и безъ успха. Въ самомъ длъ, не хуже другихъ вижу я, какъ надобно въ такомъ случа поступить; но это обыкновенно случается со мною уже тогда, когда случай прешелъ и когда мн остается только сожалть, для чего поступилъ я въ противность здравому смыслу. Не рдко бывало и то, что я остаюсь въ нершимости, а между тмъ чувствую самъ, что случай благопріятный улетаетъ. Что же мн длать? могу ли противиться дйствію злобной планеты?

Открылось, что незнакомая женщина, купившая у брата моего фарфоровую вазу, была любимая Султанша: все повиновалось ея владычеству въ серал. Она возненавидла меня за то, что я съ такимъ упорствомъ отказался исполнить ея желаніе, и объявила, что нога ея не будетъ въ лавк Саладина по тхъ поръ, пока онъ не разстанется съ Мурадомъ. Саладинъ никакъ не хотлъ меня отпустить отъ себя; но живучи со мною, онъ потерялъ бы многія, весьма для него важныя выгоды. Я не могши ршиться помшать фортун такого добраго брата, каковъ былъ Саладинъ, ушелъ потихоньку изъ его дома, и сказать правду, самъ не зналъ, что со мною будетъ.

Нсколько времени скитался я по улицамъ Константинопольскимъ и уже начиналъ чувствовать голодъ. Сажусь у дверей хлбника и требую, чтобы онъ далъ мн какую нибудь помощь. Хлбникъ общался накормить меня до сыта, если я соглашусь надть на себя его платье и вмсто его продавать по улицамъ хлбы. Я согласился — судьба моя того хотла. Но уже давно жители Константинополя жаловались на хлбниковъ за то, что ихъ хлбы и худо были испечены и не имли надлежащаго всу. Неудовольствія въ здшнемъ городъ, какъ и вамъ удавалось можетъ быть слышать, производятъ не рдко великія возмущенія. Все это не хуже другихъ было извстно и мн; но злая моя судьба запретила мн во время объ этомъ подумать.

Около четверти часа бродилъ я изъ улицы въ улицу, продавая хлбы — вдругъ окружило меня множество чернаго народа; начинаютъ меня бранить, толкать, бросаютъ въ меня грязью — бгу къ воротамъ Султанскаго дворца и, вся толпа бжитъ за мною съ ужаснымъ крикомъ. Визирь, испуганный возмущеніемъ, приказываетъ отрубить мн голову, чтобы успокоить народъ. Бросаясь передъ его могуществомъ на колна, объявляю, что не я тотъ хлбопекъ, на котораго гнвается народъ; разсказываю исторію о своемъ плать. Сжальтесь, честные Музульмане! воскликнулъ я наконецъ въ слезахъ: не я виноватъ, а суровая моя участь! — Вс засмялись. Одни плевали мн въ лицо, другіе кричали, отрубить ему голову, она очень глупа и ни на что ему негодная. Нашлись однако добрые люди, которые за меня вступились; наконецъ меня выпустили, и я побжалъ неоглядываясь, бросивъ посреди улицы корзину съ хлбами, которые вс были разхищены въ одну минуту!

Я ршился уйти изъ Константинополя, оставивъ вазу свою на сохраненіе Саладину. Какъ вздумано, такъ и сдлано. Въ пристани встртился я съ отрядомъ войска, отправлявшимся на корабл въ Египетъ. Буди воля пророка! сказалъ я самому себ. Если назначено мн утонуть въ мор, то ужь конечно я не умру на сушъ, и чмъ скоре, тмъ лучше — и я слъ на корабль. Долго ли мы плыли, не знаю; во все время вашего путешествія сидлъ я на палубъ и курилъ табакъ, твердо ршившись не перемнять своего положенія и въ самую жестокую бурю. Если назначено кораблю погибнуть, такъ думалъ я, то онъ погибнетъ непремнно, сколько бы я ни трудился предохранить его отъ разбитія! Зачемъ же безпокоить себя попустому? никто не можетъ избавиться отъ того, что ему назначено Промысломъ.

Но мы пристали благополучно къ берегамъ Египта. Я вышелъ изъ корабля послдній; было уже очень поздно, когда я пришелъ въ лагерь Элль-Арита. Трубка моя погасла; иду къ одной палатк, въ которой свтился огонь, чтобы ее разкурить. Вдругъ… вижу на земл что-то блестящее; наклоняюсь — то былъ драгоцнный алмазный перстень. Беру его съ тмъ намреніемъ, чтобы на другое утро объявить черезъ крикуна о своей находк, и надваю на лвой мизинецъ. — Всё несчастія! Перстень былъ слишкомъ великъ, а мизинецъ мой слишкомъ малъ, и въ то самое время, какъ я наклонился къ огню, чтобы закурить свою трубку, онъ упалъ въ сно, разостланное передъ осломъ; я началъ разгребать сно: оселъ ударилъ меня задними копытами и такъ сильно, что я, отлетвъ отъ него шаговъ на пять, упалъ на солдата, спящаго подлъ палатки. Онъ закричалъ, и крикомъ своимъ разбудилъ другихъ; они вскочили, сбжались ко мн, обступили меня кругомъ; въ это самое время какъ на бду попался мн въ сн потерянный мною перстень, и я держалъ его въ рукъ. Трудно ли посл этаго счесть меня за вора! И тотчасъ начали меня уврять, что я укралъ какіе-то дорогіе товары, похищенные за недлю до прибытія нашего въ лагерь. Я представилъ свидтелей, которые вмст со мною побожились, что я въ это время плылъ на корабл изъ Константинополя — намъ поврили; однако, не смотря на то, приказали меня для нкоторыхъ причинъ выколотить палками по пятамъ, что было въ ту же минуту весьма порядочно исполнено; и я три дни пролежалъ на постел съ превеликою опухолью на пяткахъ. Подобные случаи бываютъ только со мною; а вся бда произошла отъ того, что мн не вздумалось прежде утвердить хорошенько на пальц своемъ перстень и потомъ уже начать разкуривать свою трубку.

Наконецъ опухоль на пяткахъ моихъ прошла, и я могъ уже вставать съ постели. Однажды вздумалось мн заглянуть въ одну палатку, надъ которою разввалъ красный флагъ и которую называли кофейнымъ домомъ. Въ этомъ кофейномъ домъ увидлъ я незнакомаго мн человка, который очень сожаллъ о потер драгоцннаго перстня; онъ описалъ мн его примты; я тотчасъ догадался, что это былъ тотъ самый несчастный перстень, за который пострадали мои пятки. Я бы охотно подарилъ двсти цехиновъ тому, кто возвратитъ мн, или скажетъ, гд я могу отыскать свой перстень, говорилъ этотъ незнакомецъ, и я разсказалъ ему случившееся со мною, прибавивъ, что знаю въ лицо того мошенника, который вырвалъ изъ рукъ моихъ перстень. Однимъ словомъ, пропажа была мною отыскана, и я получилъ кошелекъ съ двумя стами цехиновъ — что нсколько утшило меня въ моемъ несчастіи.

Однажды ночью товарищи мои спали, а я перебиралъ и пересчитывалъ свои цехины. На другой день эти господа пригласили меня съ собою выпить нсолько чашекъ шербету — я согласился, и для чего было не согласиться! они меня потчивали, а я пилъ. Вдругъ начинаю чувствовать пресильную охоту спать — заснулъ — просыпаюсь — гд же я? въ открытомъ пол, подъ пальмовымъ деревомъ — первая мысль о цехинахъ; ищу своего кошелька — онъ тутъ; а гд цехины? вс изчезли! вмсто ихъ нашелъ я въ кошельк около сотни маленькихъ камышковъ. Я догадался, что меня обманули, что вмсто шербета дали мн пьянаго напитка, и что все это сдлано было по общему согласію съ тмъ намреніемъ, чтобы обобрать у меня мои цехины, которые замчены были мошенниками въ то время, когда я ихъ пересчитывалъ, воображая, что вс мои товарищи спали глубокимъ сномъ.

Я побжалъ въ лагерь, жаловался, но жалобы мои остались безполезными; я не имлъ доказательствъ, и вс надо мною смялись. Въ своемъ отчаяніи воскликнулъ я: бдный Мурадъ! и вмигъ разнеслось извстіе, что Мурадъ несчастный, котораго неудачи такъ славны были въ Константинопол, находится въ лагер; на меня приходили смотрть, какъ на чудо; а когда я прохаживался по улицамъ лагеря, то вс указывали на меня пальцами и вс говорили: вотъ идетъ Мурадъ несчастный. И сказать правду, такая слава была не очень мн по сердцу!

Въ то время наши солдаты имли страстную охоту стрлять въ цль, и они стрляли безъ всякой осторожности. Мн самому случилось однажды видть, что выстрлъ, направленный въ верхушку палатки, попалъ въ самую палатку, которую пуля пробила на вылетъ; около десяти солдатъ были убиты на повалъ, и ни кто не могъ свдать, кто убійца. Такія несчастія почти не длали никакого впечатлнія; свидтели убійства говорили очень спокойно, смотря на убитаго: „Добрый путь въ Магометовъ рай! часъ его пришелъ! отъ суженаго не избгнешь!“ — Вс эти примры боле и боле усиливали во мн вру въ предопредленіе. Я часто говорилъ самому себ: завтра можетъ быть умру; повеселимся же нын, пока есть время!

Хотя я и не имлъ своихъ денегъ, но я не терплъ никакого въ нихъ недостатка; жиды, находившіеся въ лагер, ссужали ими солдатъ за большіе проценты. Я познакомился съ однимъ изъ этихъ плутовъ, который зналъ моего брата Саладина; этотъ ростовщикъ будучи увренъ, что въ случа смерти моей заплатитъ за меня мой братъ, согласился ссудить меня хорошею суммою. Я очень любилъ кофе и опіумъ: пріятное волненіе, которое производилъ во мн сей послдній напитокъ. Оживлялъ мою душу, и я забывалъ на нсколько времени все свое горе.