Чтение онлайн

Сверхъ всякаго чаянія зараза меня не умертвила. Я посылалъ старушку узнать, что длается въ Каир. Чума уменьшается — сказала она мн — я видла однако множество погребеній. вс жители проклинаютъ какого-то Мурада, несчастнаго человка.

Я простившись съ моею избавительницею, вступилъ въ лазаретъ, чтобъ выдержать карантинъ и потомъ ухать изъ Каира, гд вс ненавидли бднаго Мурада. Мн пришло въ голову, что вс несчастія мои происходили отъ моего небреженія о драгоцнномъ талисман, мною наслдованномъ отъ отца: три ночи сряду видлъ я во сн какого-то генія, который увщавалъ меня вспомнить о чудотворной фарфоровой ваз, и я ршился возвратиться въ Константинополь съ твердымъ намреніемъ поправить свою ошибку. Въ пристани спрашиваю у перваго попавшагося мн носильщика, не знаетъ ли онъ чего нибудь о Саладин? „Какъ не знать, отвчалъ носильщикъ, и кому въ Константинопол неизвстенъ Саладинъ счастливецъ.“ — Гджъ его домъ? — Мн указали великолпныя палаты. Я никакъ не могъ поврить, чтобы это было жилище моего брата, и долго не ршался въ него войти. Но въ это время Саладинъ самъ явился въ дверяхъ богатаго дома; онъ узналъ меня, и съ восклицаніемъ радости: бросился ко мн на шею. Я поздравлялъ его съ такою блестящею фортуною. Вотъ Саладинъ, сказалъ я ему, ты не врилъ мн, что люди родятся или счастливыми или несчастными! но ты перестанешь въ этомъ сомнваться, когда я разскажу теб свой приключенія. Не подумай однако, чтобы я поселился въ твоемъ дом — нтъ, другъ мой! несчастія мои заразительны; могу ли я пожелать теб погибели! Я пришелъ сюда только за тмъ, чтобы взять у тебя свою фарфоровую вазу. Братъ мой очень много смялся моимъ разсужденіямъ, и хотлъ непремнно, чтобы я поселился въ его дом. Саладинъ не перемнилъ ни мало своего любезнаго характера: онъ былъ по прежнему скроменъ и доступенъ. Выслушавъ съ терпніемъ мою повсть, онъ разсказалъ мн весьма подробно о томъ, что случилось съ нимъ посл нашей разлуки: въ приключеніяхъ его не было ничего необычайнаго; и можно было заключить изъ его словъ, что онъ сдлался счастливъ по естественному ходу вещей; но для меня его мнніе было совсмъ неубдительно, я остался при той мысли, что ему помогала счастливая звзда, а меня преслдовала несчастная и злая.

И не прошло четырехъ дней посл моего переселенія въ домъ Саладиновъ, какъ уже онъ почувствовалъ, что у него живетъ любезный братецъ его Мурадъ. Та самая Султанша, которой Саладинъ продалъ свою вазу, поручила ему выписать для нее изъ Венеціи большое дорогой цны зеркало.

Саладинъ исполнилъ это порученіе. Зеркало уже въ пристани, онъ приказываетъ невольникамъ перенести его къ себ въ домъ, а самъ идетъ къ Султаншъ съ объявленіемъ, что зеркало, ею требуемое, привезено. Было уже поздно. Султанша приказала моему брату поберечь эту драгоцнную вещь въ своемъ домъ до слдующаго утра. Зеркало поставили въ одной горниц нижняго этажа, которая имла сообщеніе съ моею — въ этой же горниц стояло и нсколько бронзовыхъ люстръ, купленныхъ Саладиномъ для своего дома. Надобно вамъ знать, что дни за два передъ тмъ сдлалась у нашего сосда покража, по улицамъ Константинопольскимъ шаталось много бродягъ. Братъ мой, имя большую сумму наличныхъ денегъ, приказалъ невольникамъ стоять поперемнно на караулъ ночью. Вотъ случай доказать усердіе мое Саладину — подумалъ я — и расположился не спать во всю ночь, разтворилъ двери своей горницы для того, чтобы малйшій шорохъ могъ разбудить меня, слъ противъ нихъ совсмъ одтый, положивъ подл себя обнаженную саблю и заснулъ. Въ полночь послышался мн какой-то шумъ — вскакиваю — саблю въ руки, иду къ дверямъ — при слабомъ свт лампады, которая горла въ прихожей горниц, вижу человка, вооруженнаго саблею. Кричу во весь голосъ; кто идетъ? Нтъ отвта. Подымаю саблю и выступаю впередъ — неизвстный также подымаетъ саблю и выступаетъ впередъ. Мн оставалось только предупредить ударъ его своимъ ударомъ — и я грянулъ въ него изъ всей силы. Что же? врагъ мой изчезъ; зазвенло, застучало, на меня посыпались стекла. О судьба! я разбилъ зеркало, привезенное для Султанши. На стукотню сбжался весь домъ: наконецъ является и мой братъ Саладинъ, и что же онъ видитъ? Мурада плачущаго на развалинахъ драгоцннаго зеркала, имъ разрушеннаго. „Въ самомъ длъ, Мурадъ несчастный, сказалъ братъ мой съ нкоторою досадою; но въ ту же минуту опомнившись, подалъ мн руку, и прибавилъ съ усмшкою: прости мн, Мурадъ! я укоряю тебя напрасно! ты не имлъ никакого дурнаго намренія; а это несчастіе весьма скоро можетъ быть исправлено!“

Братъ мой казался веселымъ; но въ самомъ дл ему не льзя было не безпокоиться; онъ не зналъ, какъ примтъ Султанша извстіе о несчастіи, случившейся съ ея зеркаломъ. Я съ своей стороны, будучи увренъ, что разорю Саладина въ конецъ, если еще нсколько времени пробуду въ его домъ, ршился въ ту же минуту съ нимъ разлучиться, и сообщаю ему это намреніе. Братъ мой видя, что оно непоколебимо, сказалъ мн: „Послушай, Мурадъ, въ одномъ изъ моихъ магазиновъ очистилось мсто фактора; не согласишься ли ты его занять? Должность твоя будетъ самая легкая; впрочемъ и самыя ошибки твои не могутъ мн сдлать никакого вреда; я богатъ, и упущеніе какой нибудь бездлицы ни мало не будетъ для меня разорительно.“

Добродушіе Саладина тронуло меня до слезъ; я въ то же самое утро переселился въ этотъ магазинъ, въ которомъ вы теперь меня видите; а въ вечеру братъ мой прислалъ ко мн драгоцнную мою вазу и при ней записку, въ которой написано было слдующее: „краска, найденная мною въ фарфоровой ваз, положила основаніе моему богатству; справедливость требуетъ, чтобы я раздлилъ ее съ моимъ братомъ.“

Признаюсь самъ, что я не могъ наслаждаться счастливымъ своимъ состояніемъ, зная, что братъ подверженъ былъ гнву первой Султанши. Ныншнимъ утромъ прислалъ онъ мн сказать, что Султанша соглашается его простить, но съ тмъ условіемъ, чтобы онъ доставилъ ей такую же точно вазу, какую она за годъ передъ тмъ у него купила. Я обрадовался случаю пожертвовать своею драгоцнностію Саладину, и веллъ ему сказать, что принесу къ нему эту вазу самъ. Мн хотлось ее хорошенько вымыть, потому что на дн ея находились еще нкоторые слды красной краски; я влилъ въ нее кипятку; вдругъ слышу — шипитъ; не усплъ мигнуть, какъ бдная моя ваза разлетлась на части. Посл этаго судите, милостивые государи, не имю ли я права называть себя несчастнымъ, и не лучшели бы гораздо было, когдабъ я совсмъ не родился на свтъ!“

Въ эту минуту вошелъ въ горницу Саладинъ. Не видя своего брата, онъ вообразилъ, что съ нимъ сдлалось какое нибудь новое несчастіе — онъ ахнулъ, увидвши на полу развалины вазы; но разсмотрвъ ихъ съ своимъ обыкновеннымъ присутствіемъ духа, сказалъ: берусь склеить эти черепки и ваза будетъ цла по прежнему. „Видители, государи мои! воскликнулъ Мурадъ; счастіе слдуетъ за нимъ, какъ тнь. Ему стоитъ только показаться, чтобы вс сдлались довольны и веселы. И на вашихъ лицахъ изображается удовольствіе; хотите ли его увеличить? пускай Саладинъ разскажетъ вамъ свои приключенія.“ — Охотно исполню ваше требованіе, сказалъ Саладинъ: но съ тмъ условіемъ, чтобы эти добрые чужестранцы у меня отужинали. Султанъ любопытенъ былъ слышать исторію Саладина и пошелъ къ нему въ домъ. Посл ужина Саладинъ началъ разсказывать:

„Не думаю, чтобы въ моемъ младенчеств случалось со мною что нибудь необыкновенно счастливое; но долженъ вамъ признаться, что наименованіе счастливый произвело во мн великую довренность къ самому себ и къ фортун; я сдлался высокомрнымъ и смлымъ, и это могло бы обратиться мн во вредъ, когдабы одинъ бездльный случай, сдлавшій на душ моей глубокое впечатлніе, неизлчилъ меня совершенно отъ сей болзни. Въ Константинопол находился одинъ Французскій инженеръ, который пользовался отмнною милостію Султана. Онъ праздновалъ рожденіе повелителя врныхъ и давалъ фейерверкъ. Зрителей собралось чрезвычайно много и я былъ въ томъ же числ. Намъ многократно кричали: отойдите, фейерверкъ опалитъ васъ. Т, которые стояли подл меня, отдалились; а я, въ крпкой надежд на доброхотную мою звзду, остался на прежнемъ мст, и черезъ минуту былъ осыпанъ огнемъ, который опалилъ мн лице и руки.

Инженеръ, услышавъ о моемъ приключеніи, навстилъ меня въ моемъ дом. Я имлъ счастіе ему понравиться; мы познакомились, и я много извлекъ пользы изъ разговоровъ своихъ съ этимъ почтеннымъ человкомъ. Онъ принудилъ меня смотрть безъ предубжденія на многія вещи, о которыхъ я имлъ понятіе совсмъ ложное; напримръ, онъ истребилъ во мн безразсудную мысль? будто обстоятельствами нашей жизни управляетъ счастіе и несчастіе. Что такое счастіе? говорилъ онъ: искусство и благоразуміе. Что такое несчастіе? глупость, опрометчивость, неосторожность. Ты видишь, другъ мой, что безразсудная твоя неосмотрительность едва не привела тебя ко гробу. Оставь безсмысленной толп слпую вру на счастіе. Пусть, кто хочетъ называетъ тебя Саладиномъ счастливымъ; поступай такъ, чтобы имть право на почтенное имя Саладина осторожнаго и мудраго.

Слова этаго благоразумнаго чужестранца оставили во мн глубокое впечатлніе и дали другой оборотъ мыслямъ моимъ и предпріятіямъ. Вы можетъ быть уже слыхали отъ Мурада, что мы не рдко спорили съ нимъ о предопредленіи, и что я никогда не соглашался врить этой мечт, подобно Мураду. Мы остались каждый при своемъ мнніи, и эти мннія, какъ я увренъ, были единственною причиною какъ успховъ моихъ, такъ и его несчастій.

Мурадъ конечно вамъ сказывалъ, что я разбогатлъ отъ красной краски, найденной мною въ фарфоровой вазъ. Безъ сомннія эту находку могу назвать случаемъ счастливымъ; но какую бы она принесла мн пользу, когда бы я не употребилъ большихъ стараній на составленіе сначала краски изъ найденнаго мною порошка, потомъ и самаго красильнаго порошка? Я согласенъ, что мы невластны предвидть произшествія и управлять ими; но я увренъ, что судьба наша зависитъ отъ того употребленія, которое мы длаемъ изъ своихъ способностей.

Вы слышали отъ Мурада, что я продалъ вазу свою первой Султанш; вырученныя за нее деньги дали мн способъ привести въ порядокъ и разпространить свою торговлю. Я былъ остороженъ въ длахъ своихъ, наблюдалъ правила строгой умренности, и особенно старался честными способами понравиться тмъ людямъ, которые посщали мою лавку, или имли со мною дло. Надобно признаться, что я во всемъ этомъ не имлъ неудачи: въ нсколько времени богатство мое превзошло мои надежды.

Одно произшествіе произвело въ обстоятельствахъ моихъ великую перемну. Въ предмстіи Пер сдлался пожаръ неподалеку отъ сераля Султанскаго. Будучи иностранцами, государи мои, вы не слыхали можетъ бытъ объ этомъ ужасномъ пожар; но онъ привелъ въ волненіе всю нашу столицу. Великолпныя палаты Визиря обращены были въ пепелъ; мечеть Софійская имла ту же участь. Я слышалъ разныя мннія о причинахъ сего несчастія: одни называли его гнвомъ Неба, которое наказало Султана за то, что онъ въ одну пятницу не ходилъ въ мечешь, другіе увряли, что Магометъ сердитъ былъ на Султана за то, что онъ вмшался въ невыгодную войну, и что за ту же вину сжегъ палаты его Визиря, а вс политики наши утверждали единодушно, что вышнею судьбою опредлено было въ такой-то день и часъ сгорть нсколькимъ домамъ въ предмстіи Перъ. Изъ всхъ этихъ многоразличныхъ мнній выходило то, что жители Константинополя совсмъ непочитали за нужное брать предосторожности противъ пожара — и въ это время пожары случались почти каждую ночь. Нердко ловили зажигателей, вооруженныхъ фитилями, которые пользуясь общею безпечностію, произходившею отъ глупаго предразсудка, основывали свои выгоды на несчастіи народа. Но сіи открытія не уменьшали гибельной вры въ предопредленіе. Что же касается до меня, то я не позволялъ себ покоряться общему суеврію; а употреблялъ вс способы для предохраненія моего дома отъ пожара. На дворъ моемъ вырытъ былъ водоемъ довольно обширный и всегда наполненный водою; домы смежные съ моимъ, часто загорались, но ни одинъ изъ нихъ не былъ жертвою пожара, благодаря пособію, подаваемому въ скорости мною. Сосди мои называли меня своимъ покровомъ, они безпрестанно твердили, что я рожденъ счастливымъ, и что все ко мн близкое заимствуетъ отъ меня счастіе.

Въ одинъ вечеръ, отужинавъ у своего пріятеля, я возвращался довольно поздно домой — вдругъ примчаю, что жолобъ одного изъ городскихъ фонтановъ свороченъ былъ въ сторону, такъ что вода бжала черезъ бассеинъ, въ которомъ отъ этаго не было ли капли воды. Совсмъ не воображая, чтобы это было сдлало съ умысломъ, я поправилъ жолобъ, и пошелъ дале. Вижу другой жолобъ, также свороченной въ сторону — вижу еще: нсколько жолобовъ, и съ ними сдлано то же что съ первыми. Это меня поразило, и наконецъ я догадался, что мошенники, умышляя сдлать въ той части города пожаръ, старались уничтожишь заране вс способы къ его потушенію. Сначала не зналъ я, на что ршиться; хотлъ разбудишь караульныхъ, которые очень спокойно спали, но мн пришло въ голову, что караульные могли быть сами въ заговор, въ противномъ случа они давно бы примтили, что вс жолобы перемнили положеніе, и я ршился разбудишь своего сосда Цаматъ-Сади, богатаго купца, имвшаго множество невольниковъ, которые могли въ одну минуту разсять по всему городу тревогу. Цаматъ-Сади не долго думалъ; тотчасъ послалъ онъ объявить великому Визирю, что городъ въ опасности; и что прежде всего надобно подумать о сохраненіи священной особы Султана; потомъ разбудили и главныхъ чиновниковъ города. Янычарскій Ага веллъ бить въ бубны, и весь городъ былъ уже въ тревог, когда показалось пламя въ нижнемъ этажъ Цаматъ-Садіева дома. Злоди, собравшіеся толпою, чтобы воспользоваться общимъ замшательствомъ, взяты были подъ стражу. Словомъ сказать, благодаря предосторожностямъ нашимъ, пожаръ затушили въ ту самую минуту, въ которую онъ оказался.

На другой день при появленіи своемъ на базар былъ я окруженъ купцами — меня обнимали, благодарили, называли благотворителемъ. Цаматъ-Сади подарилъ мн драгоцнный алмазъ и кошелекъ съ золотыми монетами. Примру его послдовали другіе купцы и городскіе чиновники, а Визирь прислалъ мн богатый перстень съ запиской: Спасителю Константинополя.

Такимъ образомъ въ одни сутки судьба моя совершенно перемнилась: я сдлался и богатъ и славенъ, началъ вести жизнь, соотвтственную новой моей фортун — переселился въ богатой домъ и накупилъ множество невольниковъ. Нсколько дней спустя посл моего новоселья, на базар я встртился съ Жидомъ, которой, отведя меня въ сторону, сказалъ таинственнымъ голосомъ: ты купилъ многихъ невольниковъ, теб надобно ихъ одть; не хочешь ли, я продамъ теб, за дешевую цну прекрасныя платья? — Наружность этаго человка не понравилась мн съ перваго взгляда, и я хотлъ уже ему отказать; но подумавъ, что выгоды своей никогда терять не должно, спросилъ, за какую цну разполагается онъ продать свои платья. Онъ удивилъ меня отвтомъ; цна была необыкновенно дешевая. Начинаю разспрашивать, какимъ образомъ достались ему эти платья; онъ отвчаетъ весьма двусмысленно: это заставило меня подумать, что платья или украденныя, или зараженныя чумою. Жидъ показалъ мн ящикъ; но я замтилъ, что онъ, прежде нежели открылъ его, потеръ себ носъ ароматическими травами. Запахъ мускуса мн вреденъ — сказалъ онъ. — „И мн также — возразилъ я — и мн должно взять предосторожность.“- Жидъ „поблднлъ, вообразивъ, что я проникнулъ его тайну; онъ вышелъ въ другую горницу будто за ключемъ и боле не возвращался. Между тмъ я началъ разсматривать ящикъ, и на крышк увидлъ совсмъ почти изглаженную надпись: Смирна. Это подтвердило мою догадку. Въ тотъ же день опять я встртилъ моего Жида, выходящаго изъ воротъ Цаматъ-Сади — спрашиваю у своего сосда, какое иметъ онъ дло съ Жидомъ. Цаматъ-Сади отвчаетъ мн, что этотъ человкъ вызывается продать ему неволыничьи платья. — Остерегись, Цаматъ-Сади. Я имю причину думать, что эти платья заражены чумою.! Я сообщилъ Цамату сдланныя мною примчанія, онъ очень много меня благодарилъ. Мм пошли къ Кадію съ доносомъ, но Кади нсколько замшкался взять Жида подъ стражу; онъ скрылся съ своимъ платьемъ.