Чтение онлайн

Однажды я былъ очень веселъ, плясалъ какъ сумасшедшій и поздравлялъ себя нараспвъ, что я уже не Мурадъ несчастный, въ эту минуту схватилъ меня за руку одинъ совсмъ незнакомый мн человкъ: спрячься скоре Мурадъ; разв не видишь, что стрлки прицлились въ твою чалму? они уже дали одинъ промахъ, въ другой разъ могутъ и попасть! — „За кого ты меня принимаешь? — сказалъ я — теперь уже нтъ Мурада несчастнаго.“ И я продолжалъ плясать; минуты черезъ дв пуля ударила меня въ голову, и я упалъ замертво. Меня оживили; но лченіе раны моей было для меня хуже смерти — такъ жестоко меня мучили. А самое досадное было то, что армія должна была идти въ походъ, и я боялся, чтобы меня не бросили назади вмст съ неизлчимыми.

Лкарь совтовалъ мн, чтобы я старался какъ можно быть спокойне; но я уже вамъ сказалъ, что вредоносная планета моя вчно препятствовала мн понимать вещи и во время и какъ должно. Мое безпокойство о томъ, чтобы не остаться назади, было такъ велико, что я по нскольку разъ въ день подымался съ постели, дабы посмотрть, согласно ли съ постановленіемъ выходятъ изъ лагеря наши войска. Но солдаты не очень спшили повиноваться, и палатки были снимаемы очень медленно. Лкарь, навстивъ меня ввечеру, нашелъ, что я очень болнъ и что, мн трудно будетъ перенести безпокойство похода. На другой день приходятъ за мною солдаты, хотятъ посадить меня на осла; но этотъ оселъ былъ самый тотъ, который лягнулъ въ меня задними ногами въ то время, когда я искалъ перстня; я разсудилъ, что эта скотина можетъ навлечь на меня какое нибудь несчастіе и отказался на нее ссть, упросивъ солдатъ, чтобы они несли меня поперемнно на рукахъ. Но жаръ былъ несносный; они не могли его вынести и положили меня на песокъ, сказавъ, что идутъ къ ближнему источнику за водою.

Напрасно дожидался я ихъ возвращенія — злоди безъ всякаго состраданія оставили меня умирать на горячемъ песк, отъ жажды, которая страшнымъ образомъ меня мучила. Я потерялъ всю надежду. Магометъ опредлилъ, такъ думалъ я, чтобы мн погибнуть въ степи и чтобы хищныя птицы разклевали мое тло! Да будетъ его воля! Но въ это время нашелъ на меня отрядъ Англійскихъ войскъ. Хотя они и Христіане, но поступили со мною гораздо человколюбиве, нежели правоврные Магометовы чада. Эти добрые люди залчили мою рану — судьба однако не переставала преслдовать меня, какъ и прежде. Вотъ что случилось со мною. Мы страшную терпли жажду. Англичане вздумали вырыть колодезь въ одномъ мст, гд по увренію одного изъ ихъ инженеровъ должна была находиться вода. Будучи большой охотникъ рыться въ земл, я разсудилъ отыскать источникъ и указалъ на одно мсто, гд по моимъ примтамъ надлежало быть пруду. Меня остерегали, увряя, что поиски мои будутъ напрасны и что я конечно не найду воды въ томъ мст, въ которомъ найти ее чаю. Я не послушался добрыхъ совтовъ, пошелъ — и въ самомъ длъ не нашелъ ничего. Безъ сомннія былъ я обманутъ: какимъ нибудь злонамреннымъ духомъ.

Утомившись чрезвычайно; палимый зноемъ, пошелъ я назадъ по тмъ слдамъ, которые оставлены были на песк моими ногами. Началъ дуть втерокъ; онъ освжалъ меня, и я благодарилъ Небо за эту помощь, но какъ же я ужаснулся, когда замтилъ, что этотъ самый прохладный втерокъ заметалъ слды, означавшіе на песк мою дорогу — вс они изчезли, и я не зналъ, въ какую сторону обратиться. Я чувствовалъ голодъ; мучительная жажда меня сндала. Наконецъ отчаяніе мною овладло; я бросилъ на песокъ свою чалму, разорвалъ на себ одежду и залился горькими слезами. Смерть моя казалась неизбжною; я думалъ только о томъ, какъ бы ее ускорить. Прежде еще выступленія войскъ нашихъ запасся я на всякой случай опіумомъ; онъ спрятанъ былъ въ складкахъ моей чалмы; хочу его принять — увы! послднее утшеніе умереть легкою смертію было похищено у меня жестокой судьбою: опіумъ выпалъ изъ чалмы въ ту самую минуту, когда я ее сбросилъ съ головы и я не могъ уже отыскать его въ песк. Я повалился на землю, поручивъ участь Свою Магомету.

Никакимъ перомъ не льзя описать того, что я терплъ отъ голода и жажды; наконецъ пришелъ я въ какое-то бшенство, и мн видлись разные ужасы. Долго ли продолжалось это безпамятство, я не знаю; но меня извлекли изъ него человческіе голоса: я увидлъ въ нкоторомъ отъ себя разстояніи караванъ богомольцевъ, возвращающихся изъ Мекки. Они нашли источникъ, и это было причиною тхъ радостныхъ восклицаній, которыя меня разбудили. Подивитесь же моему несчастію! этотъ источникъ находился отъ меня очень близко, а я умиралъ отъ жажды. Не смотря на свою слабость, я началъ кричать и поползъ къ тому мсту, откуда слышались мн голоса. Я скоро увидлъ своими глазами путешественниковъ: они наполняли водою мхи и поили верблюдовъ. Но силы мои совсмъ истощились, я не могъ уже ни кричать, ни ползти и уже видлъ, что они садились на верблюдовъ, готовы будучи удалиться. О жестокая звзда! подумалъ я, они удутъ; но мн пришло въ голову снять съ моей чалмы блое полотно и имъ махать, что я и сдлалъ — путешественники меня увидли, приближились ко мн; одинъ невольникъ меня напоилъ, и я разсказалъ имъ, какою судьбою зашелъ въ эту ужасную пустыню.

Между тмъ одинъ изъ путешественниковъ разсматривалъ очень. внимательно кошелекъ, висвшій у меня на пояс — это былъ тотъ самый кошелекъ, которой получилъ я съ цехинами за открытіе потеряннаго перстня; на немъ изображено было имя того, кому онъ принадлежалъ прежде. Путешественникъ, смотрвшій на него со вниманіемъ, былъ братъ моего благодтеля; мы объяснились, и этотъ человкъ общался меня не оставить. Караванъ шелъ въ Каиро — мой новый знакомецъ предложилъ мн слдовать за нимъ, и вамъ не нужно сказывать, что я съ большою охотою согласился на это выгодное для меня предложеніе.

„Послушай, Мурадъ, — сказалъ мн новый мой покровитель, когда я описалъ ему свои несчастія — ты почитаешь себя осужденнымъ на неудачи; я въ этомъ съ тобою несогласенъ, и берусь помогать твоему горю: совтуйся со мною всякой разъ, когда ты вздумаешь приняться за какое нибудь дло. Я общался исполнять его приказанія.

Этотъ человкъ былъ и богатъ и великодушенъ; онъ содержалъ меня очень хорошо: должность моя состояла въ присмотр за вьюкомъ верблюдовъ и пересчитыванія тюковъ при ихъ перекладк. Я исполнялъ эту должность съ великою точностію каждый вечеръ. Однажды — это случилось въ самый день нашего прибытія, въ Александрію — я полнился пересчитать тюки, будучи увренъ, что они вс на лицо. Начали перегружать ихъ на корабль; что же? недоставало трехъ тюковъ хлопчатой бумаги. Мой господинъ сдлалъ мн выговоръ, но кроткій и слишкомъ милостивый. Черезъ крикуна возвстилъ онъ, что дастъ хорошее награжденіе тому, кто отыщетъ пропажу — и пропажа нашлась; но корабль уже отвалилъ отъ берега. Мы — я и мой господинъ — сли въ шлюбку, съ своею хлопчатою бумагою, догнали корабль; но Капитанъ сказалъ намъ, что уже не было никакого способа помстить на немъ наши товары, что онъ уже былъ полонъ. Очень долго спорили — наконецъ Капитанъ согласился дать мсто на палубъ нашимъ тремъ тюкамъ, а мн приказано было стеречь ихъ и днемъ и ночью.

Въ продолженіе нашего плаванія не случилось съ нами никакого несчастія; но въ послднюю ночь, на канун отбытія корабля въ Каиро, заснулъ я, выкуривъ свою трубку, на одномъ изъ тюковъ съ хлопчатою бумагою. Трубка была единственнымъ моимъ утшеніемъ и я не разставался съ нею ни на минуту. Что же? моя злая судьба и это невинное удовольствіе обратила въ мою погибель: вдругъ пробуждаютъ меня крики моихъ товарищей! Вскакиваю! что сдлалось? Я не высыпалъ пепла изъ моей трубки! хлопчатая бумага загорлась, и чалма на головъ моей уже пылала. Я весь изжегся и на лбу у меня выскочило множество волдырей; а когда затушили огонь, то Капитанъ корабля торжественно, объявилъ, что онъ не согласится ни за какія деньги, держать на своемъ судн такого человка, которое причиною всхъ несчастій; и добрый мой господинъ, удостовренный опытами, что непріязненная звзда моя не позволяетъ мн быть исправнымъ слугою, ршился со мною разстаться; онъ далъ мн кошелекъ съ пятьюдесятью цехинами и сказалъ: теперь ты свободенъ, Мурадъ; постарайся употребить на пользу свою эти цехины, и участь твоя можетъ быть перемнится. Увы! я не имлъ никакой надежды на счастіе, однако ршился послдовать доброму совту и сдлать выгодное употребленіе изъ моихъ цехиновъ.

Прошла недля. Въ одинъ день, прохаживаясь по улицамъ великаго Каира, я встртился съ человкомъ, котораго лицо показалось мн знакомо. Всматриваюсь, узнаю того жида, который ссудилъ меня деньгами въ лагер Эллъ-Ариша. Не могу понять, что привело этаго проклятаго еврея въ Каиро; конечно судьба моя шепнула ему на ухо: ты найдешь въ этомъ город Мурада! счастливый путь! Онъ привязался ко мн съ требованіемъ, чтобы я заплатилъ ему долгъ, грозясь объявить меня бглымъ солдатомъ, хорошо извстно было ему, что я бжалъ по невол, будучи брошенъ больной на дорог. Я старался умилостивить своего сердитаго заимодавца — шумли? шумли — наконецъ условились, чтобы я заплатилъ ему капиталъ, и чтобы онъ отсрочилъ мн платежъ процентовъ, за что я обязывался купитъ у него связку платья, доставшагося ему изъ вторыхъ рукъ, и, которое онъ соглашался уступить за весьма дешевую цну по той причин, что ему необходимо нужно было какъ можно скоре ухать изъ Каиро. Онъ показалъ мн платье, и въ самомъ длъ оно было очень богатое; словомъ сказать, я купилъ этотъ товаръ въ твердой увренности, что продамъ его скоро и за хорошія деньги.

Въ самомъ длъ такъ и случилось — я вынесъ платье свое на рынокъ, купцовъ нашлось очень много, и въ нсколько дней все мое сокровище было раскуплено, а я остался съ порядочнымъ барышемъ.

Дней черезъ пять, приходитъ ко мн одинъ Дамасскія купецъ, которой купилъ у меня два невольничьихъ платья, и объявляетъ, что т изъ его невольниковъ, для которыхъ были оныя куплены, заразились чумою, и что онъ полагаетъ мои платья причиною этой заразы. Я никакъ не могъ вообразить, чтобы это была правда; пошелъ на базаръ; тамъ встртились со мною многіе изъ моихъ покупщиковъ, которые объявили мн то же, что и купецъ Дамасскій. Я показалъ имъ на свои ноги. Видите ли вы эти прекрасныя туфли? государи мои — сказалъ я имъ — они находились въ одномъ ящик съ моими платьями; захотлъ ли бы я ихъ надть, когда бы воображалъ, что они заражены чумою? Слова мои нсколько ихъ успокоили. На другое утро однако одинъ изъ этихъ господъ приходитъ ко мн въ домъ и говоритъ: что ты надлалъ, Мурадъ! вс мои невольники, которыхъ одлъ я въ купленное у тебя платіе, заражены чумою! Я затрепеталъ. Мы начинаемъ разсматривать тотъ ящикъ, въ которомъ прежде лежало платье. Что же? на крышк находимъ изглаженную надпись: Смирна, а въ Смирн за нсколько времени передъ симъ свирпствовала страшная зараза. Тутъ догадался я, для чего мой жидъ не хотлъ самъ продавать своего товара, и вспомнилъ, что онъ, приподнимая крышку ящика (чтобъ показать мн платья), держалъ подъ носомъ губку, обмоченную въ уксусъ, увряя меня, что запахъ мускуса для него ужасно вреденъ.

Сказываютъ, что робость располагаетъ наше тло къ принятію чумы. Если это правда, то врно никто на свт не могъ быть такъ скоро приготовленъ къ этой болзни, какъ я въ ту минуту: мысль, что, я буду причиною распространенія моровой язвы, и что можетъ быть она уже вошла въ мое тло, такъ устрашила меня, что я въ ту же минуту занемогъ жестокою горячкою.

Очень долго пролежалъ я безъ всякой памяти. Пришедши въ чувство, увидлъ я себя въ бдной хижин, на солом — въ углу сидла старушка и курила табакъ. Она объявила мн, что Кади веллъ меня выбросить за городъ, и что мой домъ былъ срытъ до основанія и сожженъ. „Безъ меня, бдный человкъ, ты уже давно бы умеръ, но я дала общаніе великому пророку не упускать ни одного случая сдлать доброе дло. Вотъ твой кошелекъ, которой мн удалось спасти отъ жадной черни, и что еще боле, отъ когтей правосудія. Сначала укрпись, а посл разочтемся.“