Чтение онлайн

– Алло, Анна, где ты? Да сколько же тебя еще ждать?

– Сейчас, Януш, минуту буквально, и я внизу!

– Опять сочиняла свой детектив или стихи писала вместо того, чтобы заниматься диссертацией? – обычно терпеливый, Януш заметно нервничал и сердился.

Наверное, столик заказал для нас где-то в хорошем месте, может быть, даже в Cafe&Talk, а я, как всегда, опаздываю. Какие там академические пятнадцать минут! [28] Все сорок!

– Уже спускаюсь, еще минутку!

– Хорошо, жду тебя внизу, – терпеливейший Януш, благородный граф и потомок баварских рыцарей, несколько сбавил обороты и, похоже, уже не сердился. Видимо, благозвучность моих аристократических речей вкупе с регулярно устраиваемым чтением новых стихов воздействует на него по-прежнему завораживающе.

Наконец – бедный, бедный Януш! – я собрала все вещи и покинула Lesesaal [29] ; на мое место, за столиком возле компьютера, тут же образовалась небольшая стихийная очередь из других студентов, жаждущих приобщиться к знаниям.

Торопливо спускаясь, я тем не менее притормаживала на высоченных шпильках, осторожно обходя парочки и целые группы студентов, оживленно что-то обсуждающих и вольготно расположившихся на огромной лестнице университетской библиотеки, напомнившей мне Эрмитаж.

Ох, и любят господа-первокурсники эту лестницу, и я разделяю их чувства: здесь всегда сумрачно и прохладно, даже в самый жаркий июньский день.

– Heute bist Du so sexy, Anna! [30] – Януш восхищенно смотрел на меня.

– Von Zeit zu zeit sollte Ich sexy sein… [31] – совершенно невозмутимо ответствовала я. Ну подумаешь, надела с утра новое платье! Это милое, но несколько провокационное лимонно-розовое платьице от Givenchy, с голой спиной, было куплено мной буквально вчера, в любимом бутике у Marion.

– Что закажем? – Януш был настроен благодушно после своего успешного доклада на семинаре у профессора Кёнига. Мы сели в машину, припаркованную прямо у библиотеки, – ох, Януш нарывается на штраф! – и поехали к Maurizio, в наш любимый ресторан сицилийской кухни.

– Голодна как зверь, честно говоря, после семинара Чичовацки… Знаешь, Януш, какая у нас тема сегодня была? Вот только не смейся: «Божественное безумие в “Крейцеровой сонате” Л. Толстого». «Die Kreutzersonate»… Motive of spiritual murder, destroy to illusion – this is the theme of Tolstoy, sex is a symptom of civilisation and madness [32] , короче говоря, тихий ужас! – Практически без пауз перескакивая с немецкого на английский, от Брюсова к Блоку и наблюдая за Янушем, который обалдело таращился на меня, я уже почти смеялась, но декларировать свое игривое настроение было бы явной бестактностью, не соответствующей местным нравам.

– Ну, милая Анна, и какой вопрос ты задала несчастному профессору Чичовацки? – улыбнувшись, спросил меня Януш.

– Отчего же несчастному? – не поняла темы вопроса я. – Жив и здравствует, ведет семинар.

– Знаешь, в таком чудесном розовом платье можно вообще ничего не говорить! – усмехнулся Януш, и мне почудилась ревнивая нотка в его голосе.

– Ну уж не преувеличивай… – рассмеялась я. – …My question is connected with music and different «musical» poetry forms in the early years of the 20h century – non-musical aesthetically organized sounds, – тарахтела я уже по-английски. – Music was a symbol of spirit, symbol of Civilisation for great many composers – like Igor Stravinsky, Alexander Skryabin, and poets like Valeri Bryusov and Alexander Blok… What is your opinion about this, I would say, independent position of Leo Tolstoj: Music like a madness, demoralisation, destroying?.. [33]

– …Слушай, Анна, я и не знал, что у тебя такое хорошее произношение, просто оксфордское! – заметил Януш. – Я такого здесь и не слышал никогда.

– Тебе предстоит еще немало открытий, дорогой Януш, – скромно улыбнулась я, листая Tageskarte [34] . – Ладно, Бог с ним, с Чичовацки, он и так полсеминара отвечал на мой вопрос, все устали, и я тоже. Пожалуй, дорада с овощами на гриле и зеленый салат, без десерта.

– Анна, не скромничай… – по-прежнему пытался ухаживать Януш. – Твоей фигуре ничто не сможет повредить, поверь старику!

– Ну какой же ты старый, Януш! – улыбнулась я. – Сколько тебе, двадцать восемь? Мы же с тобой, кажется, одного возраста?

– Двадцать девять. Уже, – с истинно тевтонским достоинством уточнил Януш. – Я старше тебя на целый год, практически старик, и ты должна меня слушаться! – Он было пробовал приобнять меня за обнаженные плечи, с которых соскользнула шелковая шаль, но я, рассмеявшись, отмахнулась от его неуклюжих и абсолютно неуместных объятий.

– Милый Януш, двадцать девять – некоторые в твои годы только в Uni заявляются, наконец очнувшись от сладких снов! А у тебя уже, посмотри, почти готовая докторская, тебя публикуют, зовут на конференции… У тебя же есть увлечения?

– Есть. Женщины! – нагло уставившись на меня своими сверкающими, как у кота, и близорукими зелеными очами, безо всякого стеснения заявил Януш и затем откинулся на спинку стула, перекрестив руки на груди.

– Ладно, оставим эту волнующую тему, дорогой Януш. – Постукивая тонким каблучком, я из последних сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Однако, несмотря на всю меру строптивости, полученную в наследство, совсем уж отталкивать и обижать Януша не следовало.

В конце концов, мы действительно были накрепко связаны единой научной темой, связанной с Лоршскими Евангелиями и богатейшим научным наследием покойного Веронези, следовательно, и конфликт исключался в принципе.

Честно говоря, выдерживать второй… да что там, третий месяц подряд куртуазную осаду Януша мне было не так-то легко: он ухаживал планомерно и методично, как и положено будущему большому ученому. Всегда готовый помочь, всегда на связи, в любое время к нему можно обратиться за помощью, поплакаться в академическую жилетку, спросить совета… Возможно, некоторые читатели, точнее, читательницы моей разборчивости просто не поймут, пожалуй, даже возмутятся и зададутся справедливым вопросом: да что за капризы у этой боярышни такие?