Чтение онлайн

Смех Портии зазвенел, словно колокольчик:

— Comme tu veux. Как пожелаешь.

Арья заколебалась, не сводя глаз с Портии. Но затем перевела взгляд на меня, на Теа и кивнула:

— Все правильно.

Веселье Портии угасло. Она указала на освободившееся место перед собой и призывно посмотрела на меня:

— До следующего бала остались считаные дни. Если мадам де Тревиль решит назначить тебе другой объект, кто знает, что учудит юный Вердон.

По позвоночнику пробежала нервная дрожь.

— Я же говорила, я не думаю, что он в самом деле…

— Да я не о заговорщиках сейчас! Нет, если Вердон затеет дуэль, то это будет дуэль за твою честь. — Она усмехнулась, и ее клинок опасно блеснул. — Постарайся, чтобы он заметил, как ты прикасаешься к новому объекту. Не в этом смысле. — Она фыркнула, когда я чуть не выронила шпагу. — Я имею в виду — в танце. Или ненароком задень своей рукой его — так, ненавязчиво. А если хочешь, чтобы было наверняка, проведи пальцами по его груди. Вот так, медленно. Только чтобы другие благородные гости не увидели. — Она подмигнула.

— Таня, что с тобой? — спросила Теа, поглядев на меня. — Ты вся красная.

— Со мной все нормально, — ответила я громче, чем хотела. — Просто прекрасно!

Портия хихикнула, поймав мой свирепый взгляд, когда я готовилась к ее атаке. Я не думала о том, что отразится в глазах Этьена, когда он увидит, как я танцую с другим мужчиной. Не думала о том, как он произносил мое имя. Когда Теа спросила меня, каково это — целоваться, я вовсе не думала о его воображаемых губах, которые легонько касаются моих. Нет. Ни о чем подобном я не думала.

В следующие несколько дней каждый раз, когда мы видели мадам де Тревиль, она корпела над зашифрованным посланием. Точнее, над его копией, запятнанной чернилами и углем. Она беспощадно вычеркивала целые абзацы отвергнутых гипотез, роняя кляксы такие же синие, как круги у нее под глазами.

Мадам де Тревиль разрешила каждой из нас переписать себе код, чтобы попытаться разгадать его. Я так долго смотрела на свой экземпляр, что буквы начали сливаться. Безнадежно. Портия ломала голову над своей копией каждый раз за едой. Это был уже третий листок — на первые два она пролила чай. Арья изучала свой листок в каждую поездку в карете.

За восемь дней до начала Зимнего фестиваля я проснулась от того, что желудок скрутило от страха. Папино лицо померкло, хотя я изо всех сил цеплялась за обрывки сна. Мои пальцы были перепачканы чернилами, у кровати стояла догоревшая свеча и лежал разорванный черновик очередного письма к матери. Поверила бы она мне, стала бы вообще меня слушать, если бы я рассказала ей, что Франция в опасности? После того письма, в котором мама сообщила, что благополучно добралась до дяди, она так мне и не написала. И я тоже ничего не посылала ей с тех пор, как написала, что устроилась в Париже. Наступил декабрь. Воздух стал холоднее, и буквы шифра крутились у меня перед глазами всякий раз, как я опускала веки.

— С меня довольно, — воскликнула Портия, когда я в спешке выходила из своей комнаты — я уже опаздывала на завтрак. Я чуть не упала от неожиданности. — Вот черт! Голова кружится? Принести тебе стул?

Сердце бешено стучало; я не двигалась, ожидая, пока оно успокоится. Наконец я сумела покачать головой и со вздохом ответить, что я в порядке.

— Чего именно с тебя довольно? — спросила я.

— Мадам де Тревиль — она ведет себя так, будто все прекрасно, а ведь всего через восемь дней мы потеряем наш единственный шанс на равенство! Не надо на меня так смотреть, — сердито сказала Портия. — Ладно. Допустим, нет ничего выдающегося в том, что мы стали мушкетерками, но представь, что это может значить для других, к чему это может привести в будущем. Для всех женщин!

В устах Портии это звучало так просто. Да, это могло — и должно было — многое изменить. Но сперва я должна была защитить своих сестер по оружию. К чему такое наследие, если за него придется заплатить жизнями людей, которые мне дороги?

Портия продолжала свою пламенную речь, пока опускала меня на подъемнике, и позже, когда мы шли по коридору в столовую.

— И да, полагаю, будет печально, если король умрет, но дело ведь не в этом! Он лишь средство проторить дорогу для каждой женщины, которая придет после нас. Я бы так же яростно защищала голубя, этого крылатого паразита, если бы от этого зависело, как мужчины на нас смотрят. — Она поежилась. — Проклятье, теперь я весь день буду представлять себе, что на троне сидят эти летающие крысы.

— Bonjour, добрый день, — поздоровался Анри. Я даже не видела, как он подошел.

Мои плечи под плащом напряглись. Я привыкла носить плащ везде, как будто он мог защитить меня от того, что проникнет в дом. Или от того, что уже было в доме. Глупо, но все же… когда я чувствовала, что папа и мама рядом со мной, голос страха был похож скорее на шепот, чем на оглушительный рев.

— Bonjour, — выдавила я, переводя взгляд с книг по криптографии, которые он держал в руках, на золотисто-каштановые кудри, обрамлявшие его лицо. Я сглотнула.

Портия потянула меня за локоть и снова тронулась с места.

— Ты чего застыла? Переживаешь, что он скажет что-нибудь о моей вспышке? — фыркнула Портия, когда мы завернули за угол. — Бедный мальчик даже не умеет сплетничать. Я могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз он говорил со мной или Арьей. А я здесь уже полгода!

Когда мы вошли, мадам де Тревиль подняла на нас глаза. Теа и Арья уже сидели за столом.

— Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам. — Я поежилась; Портия опоздала из-за меня, потому что сегодня была ее очередь возиться с подъемником. — Как уже знают Теа и Арья, я исключила более десяти возможных шифров, известных мушкетерам. Они либо вообще не подходили к посланию, либо давали в результате какую-то тарабарщину. — Теа пристально разглядывала свою чашку. — Времени у нас больше нет. Кого мы можем задержать сейчас? Мы знаем, что граф де Монлюк тайно встречался с младшим братом Вердона. Это подозрительно. Знаем, что у делового партнера последнего увеличился оборот, что сокращения в его бухгалтерских книгах обозначают оружие, знаем о мушкетах, которые Вердон-младший перевозил вместе с зашифрованным посланием. Вердон-старший инвестировал в театр, открытие которого стало отвлекающим маневром для ввоза чего-то в город — вероятно, еще одной партии оружия. Не кажется ли вам, что все указывает на Вердона-старшего? У нас пока нет прямых доказательств, которые бы связывали все воедино. Именно поэтому Танино задание так важно. Нам нужна информация от Этьена Вердона. Мы не можем арестовать второстепенных игроков, пока не схватим его отца. Если он и в самом деле стоит за этим заговором, если он снабжает дворян деньгами и оружием с помощью своего брата и кораблей его партнеров, значит, он должен присутствовать при финальной сцене, чтобы заполнить образовавшийся вакуум власти… — Мадам де Тревиль сжала челюсти. — Нет. Придется ждать. Этого хочет король.

— Но король — ребенок, — заспорила Портия.

— Он твой ровесник, — напомнила ей Арья, крошившая пальцами ломтик хлеба.

— Ребенок, — продолжила Портия, — причем совершенно оторванный от реальности. Он не бессмертен. Ну и что с того, что мы не сумеем схватить всех заговорщиков и самого Вердона? Если мы арестуем остальных дворян, Вердон лишится необходимой поддержки. И в качестве дополнительного подарка к Зимнему фестивалю: король не умрет.

— Это будет лишь временная победа, — возразила мадам де Тревиль, утратив свою обычную сдержанность. — Мы должны точно установить, кто из дворян участвует в заговоре, прежде чем производить аресты. Нужно отрубить чудовищу все головы, чтобы обеспечить полное поражение. Иначе оно вернется с новыми силами. Мы не можем позволить потенциальным убийцам короля разгуливать по улицам Парижа.

— Может, нам всем принять участие в сегодняшней миссии? — спросила Портия. — Таня возьмет на себя сына Вердона, а также еще одного объекта, чтобы вызвать ревность. Теа займется Монлюком — если его сын появится на балу, мне не удастся флиртовать с отцом. А мы с Арьей сможем каждая выбрать по объекту из списка потенциальных участников заговора. Все при деле, никто не теряет время, просто отвлекая внимание.

Когда Портия заканчивала свою речь, Теа закивала в знак согласия. Однако лицо мадам де Тревиль сделалось суровым.