Чтение онлайн

— Это слишком рискованно.

— Но мы мушкетерки, — напомнила Арья. — Наша жизнь по определению полна риска.

Мадам де Тревиль стукнула кулаком по столу. Чашки задребезжали на блюдцах.

— То, что случилось с Теа, не должно повториться. Я этого не допущу.

— Мадам, — неуверенно начала Теа.

Но мадам де Тревиль еще не закончила:

— Я отправила вас троих в контору и оставила Теа без прикрытия.

— Мы знали о рисках, когда вступали в Орден, — заметила Портия. — Мы не глупые коровы, спешащие на убой. Даже Таня, которая была просто наивной овечкой и краснела при малейшем двусмысленном намеке, когда здесь появилась… ну, теперь она стала на полгода старше. — Я недовольно заерзала на своем месте. — Вы хотите этого так же сильно, как и мы, не отрицайте, — настаивала Портия. — Хотите уважения со стороны командования мушкетеров, хотите, чтобы они знали, что вы сделали для короны.

— Мадам, — снова встряла Теа. Она потянулась через стол и робко прикоснулась к руке нашей наставницы. Так же, как я коснулась руки моей матери в ту ночь. Но на костяшках пальцев мадам де Тревиль не было крови. — Мадам, вы не должны переживать за нашу безопасность — вы научили нас, как защитить себя.

— О боже, кажется, она сейчас заплачет, как думаешь? — пробормотала Портия рядом со мной.

Мадам де Тревиль заморгала, глядя на серьезное лицо Теа. Она прочистила горло. И наконец, надолго задержав дыхание, кивнула.

Арья посмотрела на меня, и на ее лице были написаны мои собственные мысли: мадам де Тревиль хотела возмездия, хотела славы. Но еще она хотела защитить нас. Она не может быть предателем.

Портия передала мне подвеску каплевидной формы: я надела ее через голову, и она удобно устроилась в ложбинке на груди. Папин перстень висел на длинной неприметной цепочке, надежно спрятанный за лифом платья.

— Это не слишком… откровенно? — спросила я.

— Ты что, решила, раз мы отмечаем праздник Непорочного зачатия, нужно выглядеть как сама Дева Мария? — Она не дала мне времени ответить и тут же повернулась к Арье, уперев руки в бедра. — Ну?

Арья, укутанная в пену кружев, выпрямилась на стуле.

— Этого будет достаточно, чтобы привлечь внимание Вердона? И другого объекта? — спросила она.

Портия пожала плечами:

— Ну мы же не можем отправить ее туда совсем без одежды. Думаю, достаточно.

— Никуда я без одежды не пойду! — прошипела я, когда Портия задумчиво приложила палец к подбородку. Раздался стук в дверь, мы вздрогнули.

— Войдите! — крикнула Портия.

— Тетушка просила передать, что экипаж готов, — раздался из-за приоткрытой двери голос Анри.

— Мы спустимся через минуту, — ответила Портия и хихикнула, когда шаги стали удаляться. — Судя по его поведению, он нас боится. Он так и не оправился от той истории с незваным гостем. Я извинилась — чего еще ему надо? Я вовсе не хотела сделать ему больно, и это не изменилось. Я совершенно не планирую повторять экзекуцию.

Она отошла помочь Теа с румянами, а Арья устремила в дверь взгляд, который приберегала для самых строптивых объектов: с выражением холодного расчета.

Затем она повернулась ко мне:

— Я передумала насчет этих сережек. Дашь мне примерить одни из твоих?

Я подавилась вопросами, которые рвались наружу:

— Конечно. Я сейчас…

— Я схожу с тобой. Нет смысла тащить их сюда, если они не сочетаются с желтым атласом, — сказала Арья.

Она решила, что тот ночной вор, шпион — это Анри… Но это не может быть правдой. Только не Анри. И пусть мне показалось, что я видела его волосы, — я тогда не могла мыслить ясно. Я была напугана, у меня кружилась голова. Человек в маске был собранным, бесстрастным. А Анри… Анри не такой.

Я села на кровать, Арья опустилась в кресло.

— Я устала, — призналась она. — Я устала видеть обман и предательство в каждой тени. И я постоянно сомневаюсь в собственных выводах. Я действительно видела что-то? Или это лишь мое воображение? И если я правда что-то видела, видела ли я то, что происходило на самом деле? Я сто раз обдумала каждую версию. Мадам де Тревиль… ты знаешь, меня нелегко сбить с толку, но ты только посмотри на ее лицо, Таня. С каким лицом она говорила о Теа.

— К слову об Анри, он такой милый и добрый…

— Не позволяй чувствам затуманить твой разум, — перебила меня Арья. — Ты неравнодушна к людям, Таня. Ты неравнодушна к любому, кто дает тебе хоть малейший повод, и ты ожидаешь, что твои чувства взаимны. Это помогает при работе с объектами. Ты честная, настоящая, они это чувствуют. Но твоя открытость выйдет тебе боком, если ты не научишься это контролировать.

Мой язык словно налился свинцом, горло сжалось. Хоть я и сидела, хоть мне ничего не угрожало, я схватилась за столбик изголовья для равновесия. Причиной горячих непролитых слез, стоявших в глазах, на этот раз было не головокружение.

— Я не могу просто взять и выключить свои чувства. А если бы и могла, то не стала бы!

Я не позволяла себе думать об утрате, которую всячески старалась вытеснить, но которая возвращалась острой болью всякий раз, как сталкивались два клинка. Я не позволяла себе вспоминать о Маргерит, которая мучила меня, о том, кем она когда-то была, но потом перестала. Я не позволяла себе думать о матери, о том, как смотрела на ее уменьшающуюся фигуру в окне экипажа до тех пор, пока она не превратилась в едва различимое пятнышко. Я не позволяла себе думать об Этьене, о том, как я благодарна ему за то, что он относился ко мне с пониманием и никогда не отстранялся.

Я не позволяла себе думать об Анри, добром юноше, который, возможно, был вовсе не добрым.

— Таня, — мягко проговорила Арья, — я знаю, что тебя предавали раньше. Что тебе делали больно. Пойми, мы никогда тебя не бросим. Мы — мушкетерки. Мы никогда не бросаем своих. Но ты не можешь рассчитывать, что остальные будут относиться к тебе так же. И никто из нас не может.

Слова, слова, слова. Слова были врачами, которые шарахались от моей матери в коридорах. Слова были детскими обещаниями о дружбе на всю жизнь. Арья ничего не могла мне обещать. Моя болезнь означала, что в любой момент дорогие мне люди могут решить, что я не стою тех проблем, которые им доставляю.

И все же эти девушки видели, как я упала в обморок. Они видели меня во время приступов головокружения, и не раз. Но тем не менее не бросили меня. И остаются рядом до сих пор. Да, Анри видел меня раненой. Но он не видел меня по-настоящему больной. Он не видел меня по утрам, когда я не могла встать с кровати. Он сделал для меня подъемник, но ему никогда не приходилось поднимать меня на нем.

— Таня, — повторила Арья, — как бы Анри ни был дорог тебе, он не один из нас.

Встретившись с ее понимающим взглядом, я подавила смешок: