Чтение онлайн

– Нет, нет, нет… Только не это, – Винни с притворным испугом вцепился в Рене, – Только не говорите, что нам придётся возвращаться за своими дневниками. Неужели с прошлой групповой терапии прошёл ровно месяц?!

– Нет, не прошёл, – Рене высвободила руку из пальцев напарника, – Может, это что-нибудь внеплановое?

– Я сбегаю за дневниками, если вам всем лень, – предложил Джастин, вопросительно взглянув на товарищей, – Не понимаю, что плохого в обычных разговорах…

– Я пойду с тобой, – откликнулась Мередит.

– Стабильно не разделяю ваших общих восторгов, – ответил Винни пепельному блондину, – Мисс Галлагер – психолог. Она никогда не ведёт "просто разговоров". Каждый её вопрос – это тест, каждый наш ответ – мост к нашим душам, а я не люблю незванных гостей. И дневники… Помните, как раньше нам говорили, что их надо вести ради улучшения почерка? Нет, я не готов открываться всем подряд, и ещё сильнее я не готов узнать, что во мне что-то не так, и что это что-то кому-то не нравится.

– По-моему, ты все усложняешь, – возразила Мередит, – Когда человек замыкается в себе, он начинает смотреть на мир с ложной уверенностью, что его никто не понимает и никогда не сможет понять. Что все его мысли и чувства – это исключительный и уникальный опыт, который до него никто не приобретал. Что его эмоции никому не нужны, и что их никто не в состоянии разделить. Но это иллюзия. Доверяя же друг другу свой внутренний мир, мы доказываем, что между нами нет особой разницы. Что мы все живые, что мы все умеем злиться, расстраиваться, переживать, что у всех нас есть проблемы, которые можно решить с небольшой помощью друзей… Такие разговоры стирают границы и делают нас более понятными для окружающих.

– Угу, вот только насильно заставлять людей читать личные дневники – варварство, – настаивал Винни, – А желание самому прочитать кому-нибудь свой личный дневник – вид эксгибиционизма.

– Ты просто недружелюбный, – откликнулась Шелли, переходя с тропинки на газон.

– Я недружелюбный?! – кадеты направилась следом за девушкой, – Я просто не хочу дружить со взрослыми. В конце концов, здоровый уровень замкнутости никому не повредит. Замкнут для одних людей, значит открыт для других. Замкнут для всех, значит открыт для себя.

– Ну и чего ты разорался? – откликнулся Джаспер, подталкивая товарища к креслам-мешкам, – Ты ведь даже не ведёшь никакой личный дневник.

– Да, я так… – Винни почесал косматый затылок, – Я просто о вас беспокоюсь.

– Ага, конечно, – Мередит усмехнулась, – Если бы все научились всем доверять, современное общество стало бы лучше.

– Если бы за всех могла думать одна голова… – парировал Винни, занимая место рядом с напарницей, – К тому же, доверие, как сиамский близнец, неотделимо от чувства долга и чувства ответственности. Только посмотри, – парень кивнул в сторону одноклассников, которые постепенно рассаживались по кругу, – Точь-в-точь белые мышки для опытов. Надеюсь, меня за участие в "праздной беседе" хотя бы накормят сыром.

Мисс Галлагер поприветствовала подопечных и, переложив мячик из одной руки в другую, спросила:

– У кого какие впечатления накопились за прошедшую неделю?

За годы работы мисс Галлагер выучила курсантов наизусть. Присматривая за их взрослением, корректируя его и создавая для воспитанников комфортные условия, женщина стала свидетелем удивительных перемен. Из группы сложных детей её подопечные превратились в умных, рассудительных, в меру любопытных молодых людей с хорошими манерами и, вопреки всем забытым опасениям, ни в чём не уступали ровестникам из вне. Они их даже превосходили, и сверхспособности здесь были не при чём.

– Сумбурные, – пожав плечами, ответила Шелли, – Мы словно катались на опасных горках. То вниз, то вверх, то вниз головой.

– Я не фанат подобных развлечений, – заметила Рене, – Не люблю постоянно находиться в тонусе.

– А, по-моему, было вполне интересно, – Катра завёл руки за голову и, сцепив смуглые пальцы в замoк, сделал из них некое подобие подголовника, – Хоть какое-то оживление. Мы же всё-таки живём не в заповеднике

– Что ты имеешь ввиду? – спросила мисс Галлагер.

– Черезмерную опеку, – откликнулся парень, – Думаю, многие согласятся, что мы в академии окружены толстой синтепоновой подушкой.

– Но это не делает опасность более привлекательной, – Рене убрала за ухо платиновую прядь.

– Да, но отсутствие даже самых незначительных событий очень утомляет.

– Ты просто подвержен скуке, – произнёс Орвилл.

– И имею на это полное право.

– А что скажешь ты? – женщина участливо посмотрела на Джаспера.

– Я? – парень сорвал травинку и, смяв в кулаке тёмно-зелёный листочек, бросил его под ноги, – Что не стоит долго на чём-нибудь задерживаться. Вообще ни на чём.

– Почему?

– Потому, что меньше времени уйдёт в никуда.

– Он у нас сегодня меланхоличный, – сказала Бриджит.

– Ну, хорошо, – поджав губы, мисс Галлагер сменила тему разговора, – Тогда давайте обсудим будущее. Что вы ждёте от следующей недели?

– Падение обступившей академию стены, – поделился мыслями Джаспер.

– Какой стены? – не догадалась психолог.

– На мой вкус, несколько километров бетонного ограждения в два с половиной метра толщиной трудно назвать обычным забором, – продолжал курсант, вызвав у Катры одобрительную усмешку, – И я хочу, чтобы она рухнула. Смысл её существования, увы, не оправдался. Никто на нас так и не напал, да и вряд ли когда-нибудь нападёт. В свою очередь и мы не собираемся брать внешний мир штурмом… Так что эту стену необходимо снести. Хотя бы для спасения общей картинки, а то вид портит.

– Исключено, – лёгкий порыв ветра подхватил сухие слова психоаналитика, – Стена обеспечивает необходимую приватность. К тому же, она…

– Не даёт нам свободы передвижения, – закончил за женщину Джаспер, – Всё в порядке, не надо так переживать. Я не собираюсь скандалить и отправлять к Бобби соседа. Меня просто удивляет количество тем, о которых нельзя упоминать. Разве плохо признать, что нас держат взаперти? Что по сравнению с обычными людьми мы ужасно наивны и безопытны? Что из-за всей этой изоляции мы за пределами академии пропадём, как домашние питомцы в дикой природе? Вы беседуете с нами с чёткой периодичностью, но за всё это время, за всё время нашего пребывания здесь, вы ни разу не затронули только одно – наше реальное будущее!

Курсанты притихли и, ожидая ответную реакцию мисс Галлагер, переводили напряжённые взгляды с товарища на учителя. Сотканные из войлока тени опутывали землю тончайшими кружевами. Лучи солнца пропитывали воздух и, будто подчёркивая предметы золотистой окантовкой, распространяли по лужайке комфортное тепло. В небе, напоминая след от случайного прикосновения, висело бледное одинокое облачко, и такая идиллия совершенно не подходила для серьёзного разговора.

– Есть такие вещи… – распорядитель сделала паузу, – …как такт, обычаи и правила. Мы не выпускаем вас за пределы академии не потому, что вы не заслужили нашего доверия. Его не заслужил окружающий мир. Люди будут жестоки к вам.

– Почему?

– Вы другие, – ответила мисс Галлагер, – Вы не привыкли к большому скоплению людей, к шуму, к плохому воздуху, к общению с незнакомыми. В городах за стеной течёт опасная, грубая жизнь…

– И что? Предлагаете нам провести в академии вечность? Разве мы не готовы к самостоятельной жизни?

– К ней никого не готовят, – отрезала женщина и, дав понять, что вопрос закрыт, тут же предложила, – Давайте сыграем в ассоциации. Правила вы знаете: я задаю слово, тот, кто получает мячик, озвучивает первое, что пришло в голову. Начнём, думаю… – выбирая адресата, мисс Галлагер покрутила снаряд между ладонями, – Оранжевый! – мячик стремительно пролетел по диагонали и попал в руки Рене.