Чтение онлайн

— Что?

Он отводит взгляд и меняет тему, поджимая губы.

— Итак... что ты помнишь?

Я провожу пальцем по краю кружки, бросая на него взгляд, а затем снова смотрю на кофе.

Я помню достаточно.

Тепло его груди, когда он нес меня внутрь, нежность, с которой он укрыл меня одеялом, его взгляд... как будто он разрывался между желанием защитить меня и необходимостью сдерживать себя, чтобы не прикоснуться.

Как будто он сдерживался.

По моей спине пробегает дрожь, едва заметная, но его глаза ее улавливают.

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Достаточно, чтобы чувствовать себя неловко.

Он выдыхает через нос, медленно и размеренно.

— Не нужно.

Я безрадостно смеюсь.

— Тебе легко говорить. Это не ты отрубился в машине учителя после того, как напился на дурацкой вечеринке.

При этом слове его челюсть напрягается. Учитель.

Я не упускаю этого.

В его глазах мелькает эмоция, но она быстро скрывается. Как будто ему нужно было об этом напомнить. Как будто мне нужно было об этом напомнить.

Я делаю еще один глоток кофе, позволяя горькой жидкости расплескаться по языку.

— Ты меня занес, да?

Его пальцы сжимают кружку, костяшки становятся белыми. Он не отвечает сразу, и я знаю, что это означает «да».

— А что еще я должен был сделать? — его голос теперь звучит грубее. — Оставить тебя на подъездной дорожке?

Я наклоняю голову, наблюдая за ним.

— Ммм. Как по-рыцарски с твоей стороны.

Его ноздри раздуваются. Он проводит руками по лицу, потирая глаза.

— Просто допей свой кофе, Софи.

То, как он произносит мое имя, вызывает у меня еще одну волну дрожи по спине.

— Я отвезу тебя домой, когда ты закончишь.

Я откидываюсь на спинку стула, делая вид, что обдумываю его предложение.

— А завтрака не будет?

Он бросает на меня взгляд, явно раздраженный и не впечатленный. Но в этом взгляде есть еще что-то.

Колебание.

Как будто он почти, почти хочет сказать «да».

Но потом он качает головой. Я делаю вид, что не разочарована.

На мгновение я замолкаю, уставившись в свою чашку, позволяя тишине опуститься между нами.

Затем я тихо спрашиваю.

— Можно задать вопрос?

Он поднимает на меня настороженные глаза.

— Да.

— Почему ты стал учителем?

Он моргает, застигнутый врасплох. Не вопросом, возможно, а тем, что я его задала, как будто он не ожидал, что мне будет интересно.

Он прислоняется к столу, скрестив руки на груди. Ему нужно несколько секунд, чтобы ответить.

— Сначала я не хотел, — медленно говорит он. — Я хотел быть писателем. Наверное, до сих пор хочу. Но мне нужна была работа. Друг предложил мне долгосрочную работу заместителя, и я согласился. Думал, что это будет временно.

Я жду. Чувствую, что это еще не все.

— Но дело было не только в зарплате, — признается он через мгновение. — Я начал замечать, сколько детей приходило в школу, и никто о них не заботился. Никто не говорил им, что они важны. И вспомнил, каково это. Быть семнадцатилетним. Злым и одиноким. Я подумал... может быть, я мог бы стать тем человеком, который был нужен мне тогда.

Я не могу отвести от него взгляд, его слова находят во мне отклик, которого я не могла предвидеть.

— Тебя трудно понять, — говорю я тихо, не отрывая глаз от своей кружки.

Тео бросает на меня взгляд, слегка приподнимая брови.

— Это плохо?

— Нет, просто... — я пожимаю плечами. — Большинство людей, с которыми я встречаюсь, постоянно говорят о себе. А ты нет. Это... необычно.

Он немного откидывается назад, улыбаясь.

— Мне нечего рассказать.

— Сомневаюсь, — бормочу я.

Его глаза снова встречаются с моими.

— Обычно люди обо мне не спрашивают.

Эти слова бьют по мне как удар в живот. Я замираю, сжимая пальцами кружку.

— Ну, — говорю я, слегка наклоняясь к нему, — а должны. Ты заслуживаешь, чтобы люди спрашивали о тебе.

Он долго смотрит на меня.

— А как насчет тебя?

— А что насчет меня?

— Что заставило тебя начать рисовать?

Я опускаю глаза.

— Думаю, мне нужно было занятие, через которое я могла бы выразить все то, что не смогла сказать вслух.

Слова вырываются из моего рта, прежде чем я успеваю их обдумать, но, как только они звучат, чувствую, насколько они правдивы.

Он хмурится, как будто заглянул глубже, в саму меня.

— Кто-то тебя обидел? — тихо спрашивает он.

У меня пересыхает во рту. Я киваю, хотя никогда ни с кем об этом не говорила, кроме Сал.

Он ждет.

— Мой бывший, — говорю я. — Он тоже был старше. Ненамного, но достаточно. Я думала, что он меня любит. Он говорил, что я для него все. А потом он... изменился, — следующие слова вылетают из моего рта, отчаянно стремясь вырваться на свободу. — Он не бил меня и ничего такого. Не в этом смысле. Но сломал меня другими способами. Контролировал меня. Заставлял чувствовать себя ничтожной, сумасшедшей. Будто мне повезло, что он вообще меня заметил.

Я с трудом сглатываю.

— Он изменял. Неоднократно. Лгал об этом, пока ему не стало лень даже лгать. И к тому времени я уже не узнавала себя.

Между нами наступает долгая тишина.

Затем Тео говорит.

— Мне жаль. Ты не заслужила подобного.

Его голос тихий, но в нем слышится ярость. Как будто, если бы он когда-нибудь встретил этого парня, он не был бы ответственен за то, что произошло бы дальше.

Я смотрю на него.

— Ты когда-нибудь переживал что-то подобное?

Он колеблется. Затем кивает.

— Может, в другой форме. Но... да. Я знаю, каково это. Доверять кому-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одновременно слишком величественно и ничтожно. Заставляет сомневаться в себе.

Наши глаза встречаются и задерживаются друг на друге.

Он не тянется ко мне, не пытается исправить ситуацию. Просто сидит рядом. Со мной.

И это... Боже, это заставляет меня плакать.

— Ты видишь меня, — шепчу я, почти не осознавая этого.

— Я вижу тебя с той самой ночи, когда мы встретились.