Чтение онлайн

— Я думала, ты сама всё сделаешь!

Отлично. Лиза с извинениями перенесла дату конкурса на пару недель, чтобы подготовить хоть что-то.

На одной из репетиций мне позвонил Жора Садовник:

— Слушай, Ась, тут такое дело… В общем, ты бы не могла как-то мягко, по-женски, намекнуть Святу, чтобы он вернул долг.

— Какой долг?

— А ты не знала?

— Нет.

— А почему, ты думаешь, мы стали реже гулять, видеться? Свят мои звонки сбрасывает вечно?

Тут таки до меня дошло. А Свят говорил мне ещё: «Вот, видишь, как денег не стало, друзья сразу улетучились, им только бабки мои нужны». А на самом деле вот оно как. Мне стало мерзковато. Свят повернул ситуацию в свою сторону, оклеветав друзей. Оказалось, что должен он был не только Жоре. Я немного поплакала от осознания этого всего, но Святу ничего не сказала, чтобы не выдать, что звонил Жора.

В конце апреля случилась беда. Однажды вечером Алёшки не стало. Вот так, был был — и не стало. Я не верила. Разве можно так быстро перестать быть? Да ещё и тому, кто как солнце восходил над миром.

Прощание было долгим и тяжёлым.

Май 2014 года. Трещины мира внутри и снаружи

На мне: дырявые джинсы-бойфренды, белая майка на широких бретелях, белые сандалии. На повторе: Gesaffelstein «Aleph»

Конкурс красоты провалился. Для зрителей всё было не так очевидно, но назвать успешным этот проект сложно. Главная причина в том, что народ находился в состоянии паники из-за сложной политической ситуации. Половина партнёров просто собрала чемоданы и уехала, не видя перспектив в этом городе. Некоторые участницы сделали то же самое. Не знаю, возможно они спали с партнёрами и решили, что спать в другом городе безопаснее. Здоровый сон — наше всё. Зрителей тоже было мало, билеты почти не распроданы.

Я, как подобает вечно ноющему человеку с комплексом вины, неполноценности и ещё тележкой работы для психоаналитика, взяла ответственность за неудачу на себя. Ну, а кто ещё виноват? Сначала думала, что Лиза. Она не дала бюджет, она не договорилась с партнёрами, она, она, она! А потом мне приспичило пострадать, я надула губки и приготовилась получать со всех сторон жалость.

«Кажется, мой мир трещит по швам, ещё немного — и разлетится на кусочки. Пойти за скотчем, что ли?» — я нажала синюю кнопку «отправить» и жалобный статус разместился на моей стене во «Вконтакте». Надо добавить грустную песню, пусть все поймут, как мне плохо и кинутся утешать.

Я ровно настолько чокнутая, чтобы действительно встать со скрипучего стула, и пойти в канцелярский магазин. Как будто это поможет. В ящике лежал скотч, но во имя ритуала я надела рваные джинсы, белую майку и пошла за новым мотком липкой метафоры, которая гарантированно склеит треснувший мир.

По пути хотелось с кулаками кинуться на эти выбеленные бордюры и раскрошить их, сгрызть, растоптать асфальт под своими ногами. Впиться ногтями в чёрную землю, засыпать её в глаза, чтобы никогда больше не видеть эти пятиэтажки, торговцев картошкой, толстых мужиков с мокрыми подмышками, выходящих из пивнушки у остановки. Я устала от этого места. Устала настолько, что готова на любой ураган, лишь бы он унёс меня прочь. Пусть не в Изумрудный город, просто куда-нибудь подальше отсюда и поближе к счастью.

Сегодня пасмурный день, точно отражающий настроение. Если посмотреть объективно — ничего ужасного в моей жизни не происходит. Со мной рядом хороший человек, который любит меня и ценит и я готова быть для него поддержкой. То, что мы пока не живём с ним отдельно от родителей — так это потерпеть нужно. Сейчас вот, ремонт закончится и всё наладится, переедем. Допустила оплошности в работе — с кем не бывает, опыт же. Умер друг — это жизнь, смерть — её неотъемлемая часть.

Несмотря на голос здравого смысла (у которого, похоже, ларингит, потому что его едва слышно), на душе скверно-прескверно. Будто меня поместили в лабиринт, который на самом деле — круг. На самом деле замкнутый. На самом деле — ада.

Замкнутый круг ада, из которого меня вырвет только смена географических координат. Так мне казалось тогда. В 2014 году я ещё не знала, что ад — это талисман, который люди всегда носят внутри.

Купила широкий скотч и, крепко сжимая его в руке, шагала домой. Мне стало чуть спокойнее, наверное, эффект плацебо.

«За скотчем пошла? Ты ж не бухаешь?!» — прокомментировали мою запись на стене.

«Бухала бы — проще было» — ответила я и улыбнулась, заметив игру слов со «скотчем».

Через пару дней погода улучшилась. Через неделю солнце засияло и мне показалось, что я почти близка к поправке.

Мы со Святом должны были ехать к моей маме за документами. О, вот и она позвонила:

— Алло, — я ответила, как всегда, вальяжно, с театральной надменностью. Конечно, мама сейчас спросит, когда мы подъедем, чтобы успеть приготовить обед.

— Асечка, вы, наверное, не приезжайте сегодня.

— Эээ, что случилось?

— Аэропорт взорвали. У нас слышно было. Мы же тут в десяти километрах всего. Вертолеты кружили, а потом как бахнуло.

— Ого… — я почувствовала оживление внутри. Сложно сказать, что это — паника, любопытство, озабоченность. — По-любому приготовила что-то вкусное! — Нарочно перевожу тему, как ни в чем не бывало, чтобы остудить эмоции.

— «Наполеон» твой любимый испекла, — мама всегда поддерживала мои игры. Хотя, сейчас такая ситуация, что мы обе догадывались, к чему идёт дело.

— Я так и знала. И вот надо было им сегодня аэропорт взрывать?! Так, подожди, а кому — им? Это те или… те?

— Асечка, ничего ещё не знаю, это пять минут назад случилось. По новостям посмотрим. Сосед говорил утром, что одни заняли, а другие пришли освобождать.

— Мда. Ну вы там хоть подвал откройте, чтобы было куда бежать…

— Думаешь успеем?

— Было бы неплохо.

— Да сейчас тихо всё, улетели уже. Ладно, давай, пойду сплетни собирать.

— Пусть сами приносят, не ходи лишний раз.

Я была взбудоражена. Волновалась, потому что мой дом находился близко к тому месту, где сейчас разыгрались страсти. Там моя семья. Да и я находилась немногим дальше. Что со всеми нами будет? Услышала низкий гул и почувствовала, как по стёклам шла вибрация, выбежала на улицу. Три тёмно-зелёных вертолёта пролетели над головой. Тяжело, с грохотом на меня свалилась истеричная эйфория от того, что что-то происходит на моих глазах, со мной, здесь и сейчас. Творится история. Мир заиграл красками, серые пасмурные тона последних недель сменились чёрными и кроваво-красными, подсвеченными яркими лучами сегодняшнего солнца.

Июнь 2014 года. Тяжёлая артиллерия больше не метафора

На мне: джинсы-бойфренды, белая майка, сандалии. В наушниках: какой-то трап

— Свят, я с ребятами еду в столицу, на семинар по актёрскому мастерству.

— Не думаю, что это хорошая идея, куча блокпостов, вояки, теракт снова может быть.

— Пока поутихло, хочу отвлечься.

— Я не смогу поехать с тобой. Ты надолго?

— Три дня.

— А как я без тебя? Я же не усну один, — он начал ластиться ко мне.

— Ну, соскучишься, — улыбнулась я.

— Не знаю…, — он недовольно хмурился.

Это «не знаю» можно было отнести к неохотному согласию. Раз так, я пошла собираться.

Перед поездкой легла спать пораньше. Снилась Лера. Она что-то говорила мне, последней её фразой было несвойственное ей: «Да хранит тебя Господь!» Леру перебил оглушительный взрыв. Я проснулась от вибрации стёкол. Свят подскочил, к нам в комнату мгновенно забежала Джэгода.

— У вас всё в порядке?

— Да, вроде, да, — растерянно лепетала я, пытаясь нащупать на тумбочке телефон, чтобы зайти в новостные сводки. За последние несколько месяцев в соцсетях нашего города появились сообщества, которые назывались «Перекличка». Люди старались мгновенно отписываться о происходящем: где бабахнуло, где перестрелка, где на блокпосту большая очередь и лучше объехать.