Чтение онлайн

«Говорят, беспилотник рухнул, подбили» — написали в комментариях.

Жить становилось всё веселее.

— Ась, я волнуюсь, давай ты отложишь поездку?

Я думала. Хотелось и правда забиться в уголок и не выходить из дома. Так и сделала, не поехала на семинар, хотя, уехать из города — наоборот могло стать спасением.

В углу комнаты стоял чемодан. Нежелание его разбирать было моим внутренним ритуалом: если не разбирать чемодан, скоро пригодится. Да и удобнее так, если придётся бежать от массированного обстрела — я буду собрана.

Я стала много есть. Просто потому, что могла совсем скоро умереть, инстинкт сохранения фигуры больше не работал. Булки, пирожные, трубочки со сгущёнкой — я была длинным и тёмным туннелем для кондитерских изделий, через который они проходили перед смертью. В какой мир они попадали дальше и откуда шёл свет — дофантазируйте сами.

С каждым днём город пустел. Светофоры чувствовали себя бесполезными, так как машин почти не было. Жутко. Зелёная трава, цветы, солнце — и замершие улицы, кое где — забитые фанерой витрины магазинов.

— Ты думаешь, это всё надолго? — спрашивала Лера после того, как мы сходили в кинотеатр, где кроме нас было всего пять человек.

— Да ну, побесятся недельку — и перестанут. Кому нужна война? Это глупо, — я была уверена, что до абсурда не дойдёт.

А потом появились первые жертвы. Там прилёт, там кого-то разорвало на части, там горит, там громыхает, там голова отлетела на метр. Мир вокруг погрузился в небывалый ужас. Вернее, небывалым он был только для меня, и людей нашего города. Войны постоянно сотрясают мир, но я никогда не думала, что окажусь в эпицентре этих сотрясений.

Я всё чаще поглядывала на чемодан в углу. Рисовала цветы, чтобы не сойти с ума. Ночью, когда гул артиллерии, работающей а нескольких километрах, был особенно отчётливо слышен, я вставала с кровати, садилась за стол и становилась кистью. Никто не бежал в подвал, не прятался в ванной, как рекомендовали в листовках. Мы терпеливо ждали, что совсем скоро всё закончится.

Июль 2014 года. Поехали

На мне: изумрудный сарафан, сандалии. В наушниках: Katy Perry «Dark Horse» ft. Juicy J

— Свят, я хочу уехать.

— Куда?

— Недавно Александру Сергеевичу звонил друг, тот самый, из Сапожка. Говорил, что может принять.

— Думаешь?

— А что делать здесь? Я вчера договорилась с Леркой по парку пройтись, но у неё не получилось прийти. А вечером узнала, что туда прилёт был. Это страшно. Очень страшно.

— Мам, что ты думаешь?

— Я не хочу уезжать.

— Джэ, а что ты будешь делать тут?! Как херанёт в крышу! Или придут эти и дом заберут, — Александр Сергеевич вспылил.

— Куда ехать? К Сашке твоему? Это другая страна!

— А есть выбор?

— Я не хочу об этом говорить. Мы никуда не едем, тема закрыта.

Тема открылась, когда над крышей пролетел клин, увы, не журавлиный. Большие железные птицы с пылающими хвостами клевали дома и улицы. Больше невозможно было здесь находиться. Мы быстро схватили вещи, закинули кота в старенькую машину Свята и поехали.

— Ась, Фиалку придётся продать. У нас не хватит денег на поездку.

Я не против, лишь бы уехать отсюда как можно быстрее. Мы доехали до села, где жили родственники Джэгоды. Сюда война пока не добралась, а нам нужно было время, чтобы продать Фиалку и оформить визы.

— Мы вас всех не разместим, тут неподалёку поселение беженцев, езжайте туда.

Так мы оказались в лагере для беженцев. Когда-то он был пионерским, потом его забросили, а теперь, вот, экстренно восстановили.

Уже было не важно, что душ на улице и ржавый, что туалет там же — и без двери, а стены в комнатах последний раз красили по приказу Сталина. Мечты о красивой жизни рассеялись. Остались просто мечты о жизни.

— Всё! Нашёлся покупатель! Завтра отвожу свой драндулет и Фиалку! — сказал вечером Свят.

Я встала из-за деревянного стола на улице и пошла прощаться с ней. И просить прощения, что разрываю нашу крепкую дружбу из-за денег. Фиалка молчала.

Август 2014 года. Сапожок

На мне: изумрудный сарафан, сандалии. В динамике: Rihanna «We found love»

Невдалеке от лагеря было море. Оно немного разбавляло неприятное настроение. Уж воды в нём для этого хватало. Позвонила мама:

— Ась, ну что, как у вас?

— Да, такое, готовимся к отъезду.

— Куда?

— В Италию.

— Что ж вы меня бросаете все, а? — в голосе проскользнула слеза.

— А что случилось?

— Отец ушёл.

— В смысле?

— В прямом, к другой женщине.

— Во дела… Как он прошёл дальше холодильника?

— Даже не знаю…

Я чувствовала, как она переживает. Ужасно быть в нескольких сотнях километров и не суметь помочь. Ещё и папа… Как оставить семью во время войны? Где вот это «в горе и радости»? Хотя, так, наверное, ни у кого не получается. Одни не выдерживают совместное горе, другие — совместную радость. Мужчины уходят во время войны. Правда, пути разные.

— Ты сможешь приехать сюда? Может, оформим визу, поедешь в нами?

— Да у меня загранпаспорта нет даже. И денег приехать. И где мы там будем жить?

Я едва сдерживала слёзы. Как поступить в этой ситуации? Решения не было.

Спустя три дня я стояла на другой земле и дышала новым воздухом. Мы звали её «Сапожком». Мама уехала к подруге в другой город. Я была спокойна, что она не под обстрелами и рядом есть тот, кто поддержит.

У нас было так мало вещей, что даже не пришлось сдавать в багаж. В ушах жужжал чужой язык. Даже не жужжал, а тянулся, приятно рычал.

У меня появились новые противоречия: с одной стороны хотелось познать новую страну, новую культуру, быстрее знакомиться и есть всё, что готовит эта прекрасная нация. С другой, было дико страшно из-за языка. Как жить, как работать? Что мы все будем здесь делать?

Нас пригласил друг Александра Сергеевича, тоже Александр. Вернее, Алессандро, как он называл себя здесь. Он уехал в Италию ещё десять лет назад, теперь занимался перевозкой грузов по стране.

Обзавестись местной связью мы ещё не могли. Никто не решался идти и изъясняться на итальянском. Договорились встретиться с Алессандро на главной площади в Парме.