Музей
Шрифт:
– Живите, Шура, хватит ныть, – советовал Лукич.
– Жизнь – это юдоль скорби, – Шура картинно вздохнул. – Нет, Капа, ты скажи, какой гранит мне лучше взять на памятник надгробный?
– Красный. Он в нашем климате меньше разрушается, – деловито советовал Костик. – Или по традиции можно откопать какое-нибудь древнее надгробие. И надпись перебить на новую. Как фараоны делали. Был, скажем, Вейнман, а стал Шура Рабкин.
– Костик, это п,ошло. Мне даже умирать перехотелось! Кстати, завтра на кладбище пойдём, если погода хорошая?
– Пойдём, куда ж мы денемся.
Кладбище – отдушина для Шуры и Костика. В солнечные дни они всё время норовили сбежать туда из-под Капиного надзора. Чтобы бродить, как мальчишки, чего-нибудь искать, делать открытия. На кладбище воздух вольности и приключений. Да и не только в этом причина их походов…
Дело в том, что музей заключил договор с кладбищем на составление путеводителя. Этой работой уже второй год занимались Костик и Шура Рабкин.
ЗАКАЗ ОТ ПОХОРОННОГО БЮРО
Всё началось ещё зимой. Рабкин иногда вспоминал, как это было.
Заказ от похоронного бюро свалился на голову вместе со снегопадом – требовалось нанести на план захоронения хоть сколько-нибудь известных соотечественников.
Картирование городского кладбища в такую погоду не радовало, но музейная зарплата мала – и Костик с Рабкиным были рады хоть какой-то подработке.
Летние ботинки чавкали в ледяной каше, мысли нерадостные, чувства – подмороженные.
Фотоаппарат, фляжка с коньяком. Поверх шерстяных носков – полиэтиленовые кульки, но ноги всё равно безнадёжно промокли.
Костик напоминал подержанного Элвиса на последних концертах, когда цветочный венок на шее больше похож на похоронный. Рабкин – белую статую с нахлобученной снежной шапкой.
Зимой после трёх часов дня на кладбище – никого. Только дымок над сторожкой, где ютятся рабочие. Да собаки заходятся в лае.
На памятниках – звёзды, полумесяцы, кресты. Крестов больше. Суровые знаки различий, а закопаны все одинаково.
От главной дорожки до могил расстояние меряется шагами, замёрзшими пальцами ведутся записи в блокноте.
– До участка семьи Брюлловых – восемьдесят шесть шагов, девяносто – до безымянного креста… – бормочет Костик.
Тихо. Тииииихо. Как будто здесь – срединная земля, а по четырём сторонам света – бесконечный снег. И за ним не видно ничего. За этим снегом.
Рабкину подумалось, что и внутри вот так же иногда – занесено и холодно. Белое, на котором не хочется рисовать никакими красками. И чувства уходят под безразличные покровы. До онемения спокойно. И там, на внутреннем кладбище – тоже памятники – с фото, крестами и звёздами, со всем, что положено ушедшим навсегда…
С той зимы они с Костиком повадились ходить на могилы. Шура и Костик решили не только план кладбища нарисовать, но и составить путеводитель по кладбищу. Описать жизнь знаменитых покойников. В том числе и семьи Брюлловых.
– Кладбище – жизнь, рассказанная мёртвыми. Они хранят историй больше, чем все архивы мира, – говорил Костик, для которого это – всего лишь научная работа.
– А для меня кладбище – место, где я говорю с родными, – отвечал ему Рабкин. – На том свете у меня родных уже поболее, чем на этом. Родители, бабушки, дедушки, тётушки. Попав в иной мир, встречу ли я их снова? И надо ли мне это? Наверное, после смерти я хочу увидеть только маму. Мы будем сидеть с ней на берегу реки. Спокойной и тихой, как Славянка. И солнце будет падать длинными лучами на нас, на листья и на воду. Когда я представляю это, мне совсем не страшно умирать.
– Философ ты, Рабкин, – говорил занесённый снегом Костик, и голос его растворялся в тишине кладбища той зимой…
КЛАДБИЩЕ
Утром Лиза примчалась в музей с опозданием и Костика не застала.
– Капитолина Ивановна, а где же Костик? – досадовала она.
– Он ушёл на кладбище. С Шурой. Сегодня солнечно, могилы особенно привлекательны, – пояснила Капа. – Будут фотографировать захоронения. Да и картировать легче по сухой погоде. Ищи их возле часовни.
Лиза вприпрыжку за десять минут одолела расстояние от музея до кладбища и возле часовни нашла две странные фигуры.
Костик стоял в задумчивости с планшетом, чего-то нанося на карту. Рабкин фотографировал полуразрушенный склеп.
– А ты чего не захотела посидеть с лисой и папками? – удивился Костик, увидев Лизу.
– Мне без гербария не засчитают практику. Я буду собирать растения, Капитолина Ивановна тебе велела заниматься мной, а ты сбежал!
Лиза упёрто смотрела на Костика. Тот сразу заулыбался.
– Ну ладно, копай свои растения. Ты, гляжу, и лопатку прихватила. Давай. А мы тут будем карту намечать.
После замеров и фотосъёмки Рабкин потянул Костика в сторону еврейского участка. Костик не любил там копаться, а Шуре интересно.
На Павловском кладбище большинство дореволюционных памятников после войны скупили евреи. С них сбили прежние надписи – сделали новые, мрамор всё стерпит. Рабкин, расследуя судьбу каждого надгробного камня, пытался прочитать выщербленные буквы.
Костик орудовал на бывшем лютеранском участке, отрывал из-под слоя земли старые плиты, расчищая их от мха.
Из осколков известняка Костик сложил имя латиницей:
– Клеменс Шеф. Немецкое имя. Это был колонист из деревни Этюп.
В свою очередь Рабкин обнаружил плиту с именем умершего ребёнка – сына генерал-лейтенанта Ренненкампфа. И надгробие фон Гове – начальника Павловского вокзала времён Иоганна Штрауса.
Подобные открытия Шура и Костик наносили на план на планшете.
Надо сказать, что помимо заказа кладбищенского начальства Шура пытался монетизировать их с Костиком походы на кладбище, организуя платные экскурсии на могилы.
Выгода всем – и Рабкину, и туристам. За экскурсии он брал недорого, а деньги с Костиком они делили на еду.
Шура умел рассказывать про могилы с особым вдохновением:
– Вот здесь, например, похоронена Лидия Делекторская. Муза Матисса. Художнику было шестьдесят, когда она, двадцатилетняя русская эмигрантка, пришла к Матиссу устраиваться на работу. Не подозревая, что останется в его доме на двадцать два года. Делекторская стала нежным другом художника. Она изображена на множестве его картин и рисунков. Один из критиков о ней написал: «она никогда не была в тени, она всегда была рядом». И вот её скромненькая могила, посмотрите на неё…