Чтение онлайн

– Ты гладко, верно молвишь. Но кто знает, будет ли Юриус приспешником нашим. Его мысли светлы, Эффесса. И он же сам нам может помешать. Скажи, ему быть нужно дальше насылать испытания? Пройдет ли он их? Будет среди нас?

Эффесса задумчиво взяла булавку в руки. И глаза ее сверкнули зеленым огнем.

– Ты знаешь, Тарибос, в ней кроется невиданная сила. О такой не каждый смертный может и подумать. Не каждый, кто бессмертие в себе содержит о подобной может знать. Ей завладеть бы многие хотели, но это только нам двоим дано.

Найти бы душу Януша…

– О, Эффесса, это совсем не сложно. Он так и следует за злом, которое и сотворил. И будет следовать за ним вечно. Он жалок и ничтожен. Оставь его лучше в царстве теней.

– Ну что ж, тебе послушна я. И об испытаниях для Юриуса подумать я успела. Верни булавку. Это подтолкнет его. Или же сломит.

Эффесса подошла к озеру в пещере. Заглянула в него и, будто отпрянув, повернулась к Тарибосу.

– Магистр, пора!

– Пора, ты полагаешь?

Магистр встал и тяжелой поступью подошел к озеру. Взяв из рук Эффессы булавку он опустил ее в воды озера. Зеленые камни посветлели, словно изнутри в них проникла искра и обожгла их ледяные кристаллы. Булавка потонула в водах бездонного озера.

Фигуры направились к выходу из зала. Их шаг был неспешен и величествен. Лишь только они появились на каменном бреге, как ветер и волны утихли, будто никогда стихия не обрушивалась на этот остров. Белые барашки бежали по морю и рассыпались жемчужными каплями о прибрежные камни. Закат полыхал на янтарном небосводе и раскаленная звезда медленно утопала в соленых волнах северного моря.

Глава 7

Я во все глаза смотрел на Антона а он на меня.

– Чего это куртка колется, что ли?
– с недоумением спросил он.

– Не знаю, может быть что-то в кармане…

Он расстегнул застежку-молнию кармана на плече. Красильников что называется выпадал в осадок от вещей с карманами, хотя носил их не очень часто. Он запустил туда руку и снова вскрикнул:

– Колется!

А потом достал булавку. Для галстука. Ту самую, которую я нашел в музее. Мне это показалось настолько нереальным, что в начале я даже не решался взять ее. Как будто это не булавка, а ее приведение, если, конечно, у булавок приведения бывают. У этой, судя по всему не было, потому что когда я все-таки взял ее, она не исчезла.

Мы молчали. Я боялся, что просто наброшусь на Красильникова и он, видимо, тоже боялся именно этого. Оно и понятно: мы обыскались ее, я защищал Антона от нападок антиквара, а булавка се это время была у него и он не моргнув глазом соврал мне, своему лучшему другу… Соврал, что не брал ее, когда булавка осталась лежать на столе. А сам… Про стыд и про совесть, наверное, он забыл. Или просто не знает, что есть такие понятия.

– Откуда она у тебя?
– я задал, должно быть, самый глупый вопрос.

– Не знаю…

– Не ври!

– Я правда не знаю…

Вид, конечно у него был растерянный. Еще бы, что называется, пойман с поличным.

– Зато я теперь хорошо знаю, что значит твоя правда.

Я отвернулся от Красильникова, потому что не хотел его ни видеть, ни слышать. Мое отношение к нему круто изменилось в тот момент, когда он вытащил из кармана мою находку. Теперь, мне так казалось, я видел истинное лицо Антона. И оно мне не нравилось. Даже вызывало отвращение. Если бы он хоть что-то сказал мне сейчас, то я точно бы не выдержал и ударил его.

Обязательно ударил бы. Потому что так легче всего выместить на обидчике все, что чувствуешь.

Постучали в дверь. Красильников хотел открыть.

– Не подходи! Я сам.

Макс. Вот человек, всегда появляется там, где его меньше всего хотят видеть. Надоедливый до жути.

– Чего тебе?
– спросил я стоя в проходе, не пуская его в комнату.

– Ничего.

– А зачем тогда стучал? Развлекаешься?

– Вы опять, что ли, поругались?

– Во-первых, это не твое дело, а во-вторых, тебе задали вопрос, на который нудно ответить.

– Ну ладно, Длинный, пусти…

Он не успел договорить, как я толкнул его в плечо и макс отлетел к противоположной стенке. Красильников схватил меня за шиворот и оттащил от двери.

– Чего ты к нему лезешь. Если опять начинается, ругайся со мной, чего ты ко всем подряд пристаешь!

За свое крайне неуместное нравоучение он тут же получил по шее.

Макс вошел и толкнул меня сзади, я не ожидал и свалился на пол. Тут началась настоящая драка, причем численный перевес был на стороне Макса и Красильникова. Они меня далеко не по голове гладили, но я тоже ударов не пропускал и им прилично доставалось. К тому же рука у меня тяжелая. Пока мы силой восстанавливали справедливость в номер вошла Ева, благо дверь была открыта. Она как полагается выпучила глаза, сделав их как два блюдца и видимо не желая выполнять функции арбитра решила нашу драку прекратить.

Спустя пару минут ей это может быть и удалось, но на шум явилась Лидия Васильевна и мы поняли, что сейчас нам придется несладко.

– Немедленно прекратите это!
– раздался глас справедливости, принадлежащий нашей классной даме.
– Почему вы постоянно что-то затеваете? Красильников! Гислер! Смирнов!

Мы перестали и как по волшебству выстроились перед Стрижевой. Красные злые физиономии были далеко не эталонами красоты, судя по тому как захихикала дура-Кирсанова стоя перед открытой дверью.

– Оля, иди в свой номер, - Лидия Васильевна лишила ее возможности поглазеть и в дальнейшем посплетничать.

Состороив нам препротивную рожу (и кто ее красавицей назвал?) Кирсанова удалилась.

– Ну, что мне с вами делать, господа хорошие?
– поинтересовалась Стрижева строго глядя на нас.
– Неужели, мне для нужно для каждого из вас найти надсмотрщика? Кто виноват на сей раз?

Мы упорно молчали. Потом макс исподлобья посмотрел на меня, как будто взвешивал, получит он еще или нет.

– Это Гислер, - наконец решился он.

Ну как же! Наш маменькин сынок все расскажет, лишь бы его по попе не отхлопали. Интересно, а Красильников подтвердит?

Ведь я его буквально утром, что называется за уши вытаскивал, пока Генрих Модестович на него нападал.

– Юра, это правда?
– Лидия Васильевна буквально сверлила меня взглядом.

– У нас никогда не получалось ладить со Смирновым.

– Значит, ты признаешь, что виноват?

– Нет, мы мы оба виноваты, если честно. Или даже все втроем. Только это наше дело, можно мы сами разберемся, - попросил я.