Чтение онлайн

Всю дорогу, как и последние дни в Ярославле Ева обрабатывала меня по поводу булавки.

– Гислер, ты же умный парень! Почему не понимаешь, что эта твоя булавка ничего хорошего тебе не дает. Вот закопай ее где-нибудь и посмотришь, что все сразу изменится к лучшему.

Может, и к игре вернешься?

Давить на больное было нечестным со стороны Журавлевой. Я разозлился и покрутил пальцем у виска:

– Ты сама понимаешь, что говоришь? Эта булавка стоит бешеные деньги! А ты советуешь ее закопать?! А потом вместе с Красильниковым вы откопаете ее и отнесете ювелиру… Я не дурак, чтобы на это попасться.

– Сам ты дурак! Она мне не нужна, потому что приносит несчастья. И я бы никогда не взяла ничего из твоих или чьих бы то ни было вещей, - обиделась Ева.

– Может, и не взяла бы…, - я буквально чувствовал6 что сейчас мы поругаемся.

Так и получилось. Она ушла после этого разговора и так и не появилась больше до конца пути. На перроне меня встречали родители. У мамы чуть обморок не случился, когда она увидела гипс. Лидия Васильевна подошла к ней, чтобы все объяснить. Я точно знал, что это будет очень нелегко сделать. У мамы нервы. А когда у нее нервы, она ничего, ну или почти ничего не воспринимает. только нервничает, полностью отдаваясь этому процессу. Мы с папой уже привыкли.

– Ну что, герой, Боец невидимого фронта, рассказывай, где получил свое ранение?
– папа хлопал меня по плечу. Он всегда так со мной, когда мы долго не видимся.

– Бежал по лестнице, - сознался я.
– За мороженым.

– А что, если бы ты не бежал, оно бы растаяло?
– папа никогда меня особо не ругает. Мы с ним к конструктивным решениям проблем привыкли.

– Врач считает, что особых поводов для волнения нет, - сказала Лидия Васильевна, - все документы, которые он выдал, мы привезли. Они у Юры.

– Но это же перелом? И, наверное, открытый?!
– на мамином лице было столько ужаса и тревоги, что многие стали на нас оглядываться: не началась ли где третья мировая война или, может, всемирный потоп надвигается.

– Нет, Светлана Николаевна, никакого перелома нет. У Юры треснула косточка. Это все тяжело, неприятно. Но, можно сказать, что он счастливо отделался…

– Да, спасибо, Лидия Алексеевна. Без вас он бы шею свернул точно.

– Валерий, да как ты можешь так говорить. Нужно скорее домой ехать. Он же еле стоит. И сразу вызвать врача.

Я понял, что мама крепко взяла меня в оборот. От врачей в Пскове я не отверчусь, а по утрам мне обеспечена витаминная и до мерзости скользкая овсянка. Мамуля еще объявит, что от нее кости моментально срастаются.

Ребята прощались друг с другом, обещая созвониться, обменяться проявленными фотопленками, показать отпечатанные снимки и так далее.

– Гислер, когда можно будет видео посмотреть?
– спросила Кирсанова.

– То же мне - звезда экрана! Тебе в последнюю очередь!
– крикнул я Ольге через плечо.

Ева посмотрела н меня, но ничего не сказала. За Антоном приехал отец, взял у него чемоданы. потом предложил подвести Журавлеву с матерью. Перрон пустел. Я чувствовал себя таким измотанным и одиноким, что было только одно средство, помогающее от серости и тоски. Это рыжий мяч на площадке и «Заповедник гоблинов» Саймака. Я перечитывал эту книжку тысячи раз, но она никогда не надоедала.

– Пойдем, - наконец сказал папа и взял маму под руку, одновременно спасая Лидию Васильевну от ее дальнейших расспросов.

И только сделав шаг, я понял, что придется обходиться одним Саймаком. Еще долго мне не придется стучать своим мячом.

Дома было чудесно. Мама испекла к моему возвращению торт.

Она никогда сладости не покупала, потому что сама пекла и готовила лучше любого повара. Ну все это не считая овсянки.

Просто я не Шерлок Холмс. Хотя папа по утрам называет маму «наш Бэрримор». Мы поужинали. Ели дольше обычного раз в пять, потому что мамочка пытала меня по поводу ноги, а папа по поводу Ярославля. Я рассказывал все вместе, получалось не очень понятно, но лучше так, чем совсем никак.

– По-моему, - сказал отец, - ты стал агрессивнее…

– Не цепляйся к нему, у него и так нога болит!

– Нога - это еще далеко не повод, резко разговаривать с родителями. А почему это Антон ничего тебе не скал, когда уезжал?
– продолжал донимать меня отец.

– Не захотел, значит. Откуда я знаю?

За столом больше сидеть не хотелось. И надо было ему про Красильникова спрашивать? Не мог без этого обойтись. Внутри меня все вскипало. Я взял книжку, открыл ее. Максвел сидел один одинешенек и не знал что ему делать. У меня такая же ситуация. Но он мог пойти к своим друзьям, а у меня их не было. Совсем.

Стало одиноко и неуютно. Саймак не помогал. Я взял СD с игрушками. Старыми. Хотелось насладиться прошлыми подвигами.

Но как я не лупил по клавишам, у меня ничего не получалось.

Ну вот совсем ничего. Это же просто невероятно! Все из рук валится.

Раздался стук в дверь. Я всегда настаивал, чтобы ко мне вначале стучали и только после моего разрешения входили. Я не успел ничего ответить, как на пороге появилась мама. Это вывело меня из себя окончательно. Ну нигде нет покоя: ни в Ярославле, ни дома. Отовсюду меня достают!

– Чего?

– Юра, расскажи мне как все получилось? Может тебя кто-то толкнул?

– Да никто меня не толкал. Я уже все рассказал. Больше говорить нечего, - мамина дотошность буквально терзала меня.

– В понедельник с утра мы пойдем к врачу. если больно идти, то можно вызвать на дом. Но поскольку папа отвезет нас в любом случае, то я считаю, что стационар нам необходимо посетить.

– Единственное, что меня волнует в этой ноге, это запрет, наложенный на тренировки. А так, пусть, хоть никогда не срастается!

– Юра, как ты можешь такое говорить? Мы же волнуемся!

– Вы за себя волнуетесь, а не за меня, - сказал я со злобой и обреченностью.

Мама чуть не плакала. Опять ее нервы. а потом пойдет и скажет отцу, что это я ее довел. Она же сама виновата.

– Ты действительно изменился! Отец был прав. Я только надеюсь, что это связано с ногой и тренировками. Иначе, я просто не узнаю тебя, сын.

Я отвернулся к стене. Это не их дело. И почему все лезут ко мне с советами? Надоело! Я достал из кармана булавку.