Чтение онлайн

— Не бойся, тетя Зарина! У нас такой отец, что без заботы не останемся!

Словом, как-то так само собой вышло, что Зарина осталась в доме, помогать Дане по хозяйству, в чем и правда была великая нужда.

Вопреки расчетам Остромира, застать противника врасплох не удалось. Впрочем, последнему это мало помогало. Настоящего княжения у веси не было, поэтому и собрать хорошо слаженное войско не получилось. Однако за свою независимость весины сражались упорно. В течение двух месяцев Новгородско-Белозерское войско продвигалось вперед — но медленно, очень медленно. Война грозила затянуться.

Распущенные в зажитье [80] малые полки пустошили землю. Ростислав, впрочем, старался блюсти меру и не зорить села вчистую; если селение сдавалось без боя, приказывал жителей не обижать и платить за все взятое. Так сложилось, что они были враги, но Белозерцу не хотелось создавать себе врагов непримиримых. Остромиру-то что, а ему предстояло жить в соседстве с этими людьми.

И все же, и все же… Если правда, что можно различить «большие и малые бедствия войны», то в это лето творилось малое, но тем не менее бедствие. То там, то тут поднимался к небу удушливый черный дым, отмечая гибель людского жилья; брели по дорогам женки с зареванными детьми, кровавя босыми ногами дорожную пыль, иным (тут приходилось говорить — удачливым!) посчастливилось увести хоть какую-то скотинку, и баба упорно тянула веревку, едва не падая, в полубреду от усталости помня лишь об одном: не свели бы! Словенские ратники уже успели вполне ополониться, и теперь за войском длинной цепью тащились тяжкие возы с награбленным добром, брели пленники, которым вскоре предстояло бесправной прислугой попасть в чужой дом, или быть выставленными на торгу, или, если повезет, за выкуп вернуться в свой дом, который то ли есть, то ли нет его уже. Вспыхивали жаркие погребальные костры, унося в светлый Ирий все новые и новые души; порой рядом со своими клали и павших весских воинов — там нет вражды! Нередко у дорог натыкались на безобразно раздувшиеся, с пустыми глазницами, едва прикрытые обрывками одежды трупы; отгоняли недовольно галдящих воронов, стараясь не замечать зловония, хоронили в наспех вырытой могиле. День за днем, очень медленно, словенские полки продвигались в глубь весской земли.

Некрас Кузнецов добыл коня. Меринок, которого, не мудрствуя особо, он назвал Буланко, был неказистый на вид, но выносливый и смирный, и теперь у него была вьючная лошадь для поклажи. Не нагружать же боевого коня! Поклажи было не то чтобы много (совесть-то терять не след!), но кой-какими хорошими вещами он все-таки разжился. Только вот полоняника, полонянки ли не захватил пока ни одного. Была бы охота стеречь! Чужие ноги идут, чужое брюхо несут, а харч-то мой жрать будут! Ну и прочее в том же духе. По правде сказать, как-то и соромно было, хотя не признался бы в том разудалый стремянный даже под пыткой.

Как-то случилось надолго расположиться на постой в одной деревне. Незваных гостей терпели, сцепив зубы; уже скоро Некрас узнал, что у хозяев сын погиб на рати. Некрасу часто попадалась на глаза премиленькая девушка с золотыми кудряшками; она торопливо пробегала мимо, зыркая рысью, и Рыжему-Конопатому отчего-то казалось, что природная веселость жестоко борется в ней с ненавистью к находникам.

Случилось все из-за выпивки. Так, во всяком случае, утверждал потом Третьяк, хотя и был свидетелем только части происшествия. В тот день в хате находились Любомир и сам Третьяк, бывший при боярине по какому-то поручению. К обеду хозяйка, хотя и неволей, вынесла им баклажку чего-то хмельного, да не благородного меда, от которого ноги прирастают к полу, а голова остается ясной, а какой-то невообразимой местной браги. Любомир, хлебнувший лишку, все подбирался к девушке в золотых кудряшках с ласковыми речами, да пытался ущипнуть за какую-нибудь соблазнительную округлость. Дальше Третьяк не видел, потому что вышел по какой-то своей надобности.

Зато слышал: топот двух пар ног, затем визг, затем грохот. Затем весинка выскочила из хаты… и со всего маху врезалась в Некраса, как раз шедшего по двору. Затем из дверей вывалилось существо, отдаленно напоминавшее боярина Любомира; существо орало благим матом и обирало с себя куски мокрой пряжи. Если быть точным, существо это похоже было на Любомира ровно на четверть; остальные три четвертых были прекрасного, достойного восхищения ярко-зеленого цвета. Видать, девчонка, защищаясь, опрокинула на охальника чан, в котором красилась шерсть.

— Ах ты колода нестурганная! — ревел Любомир. — Да чтоб твоей матери кривых внуков нянчить! Да я ж тебе руки-ноги поотрываю и на елке развешу! Да чтоб тебе в мужья три ежа достались!

— Во наворачивает! — восхитился Некрас, слывший ценителем, одновременно предусмотрительно подталкивая девушку себе за спину. Любомир, увидев новое лицо, накинулся и на него:

— Пес смердячий!

— Хоть пес, да в своей псовине [81] , - не растерялся тот. — А тут, гляжу, волк под лягушку покрашен. А что, зато в засаде сидеть хорошо: зарылся в тину да знай себе квакай!

В этот миг, привлеченный шумом, из-за дома вылетел Третьяк, с обнаженным клинком, левой рукой тщетно пытающийся завязать гашник [82] . Это подкрепление, знать, и решило дело. Любомир, ругнувшись еще пару раз для порядка, убрался восвояси.

— Не бойся, прекрасная девица! — высокопарно заявил Третьяк сдавленно хихикавшей весинке. — С нами ты в безопасности.

— Ага, — не замедлил подтвердить Некрас. — Сами не обидели, так другим и подавно не дадим.

Золотые проблески в зеленой листве недвусмысленно намекали, что скоро развезет дороги… И Ростислав испытал некоторое облегчение, когда посланные разведчики донесли, что противник стягивает к Мологе все свои наличные силы. Здесь, если будет на то воля богов, можно будет разбить его одним ударом и закончить войну. Ростислав приказал прекратить продвижение вперед, рубить засеки, укрепляться и ждать врага, чтобы дать решающее сражение. Нетерпеливому Новгородцу пришлось согласиться. Место они сейчас занимали — лучше не найти.

Вечером в Остромировом шатре сам Новгородский князь, его брат Гостомысл и Ростислав Белозерский в последний раз уточняли детали завтрашнего сражения. Вроде бы все было решено и не пораз обсуждено, а Остромир чего-то горячился, по тысячному разу вываливал одни и те же возражения. Зачем же ты, хотелось спросить Ростиславу, меня звал, если желаешь делать все по-своему. Но не спросил. Не стоило ссориться. Отчего-то Ростиславу вспомнилось, как Остромир в день встречи доверительно шепнул ему на ухо: «А девка, которую ты мне подарил, о-го-го! И уже непраздна». Остромир Грозный мог быть никудышным полководцем, но у него были сыновья.

— Все, други, — закончил Остромир. — Всем спать, завтра много придется потрудиться.

Ростислав шел по стану, среди догорающих костров. До рассвета, а значит, и битвы, оставалось всего несколько часов. Где-то уже спали, завернувшись в плащи, вперемешку белозерские и новгородские воины. Где-то еще сидели у огня, разговаривали, запоздало приводили в порядок оружие.

Вадим клевал носом, но не уходил, слушая в полудреме негромкий разговор. Тут же рядком да ладком, сидели неразлучные варяги, с которыми в последнее время Некрас странным образом приятельствовал.

— … Теперь твой черед! — услышал Ростислав, подходя. И Хаук начал рассказывать, неспешно, время от времени приостанавливаясь, чтобы перевести на чужой язык сложные обороты.

— Я поведаю вам об Асбьерне Красноглазом, стяжавшем себе великую славу, и потерявшем ее из-за женщины. У Асбьерна, сына Харальда, действительно были красные глаза, белые волосы, словно бы он уже родился седым старцем, и кожа белая, словно сливки, которая не загорала, даже когда он целый день греб под палящим солнцем, и справедливо будет сказать, что это был единственный его недостаток. Был же он чрезвычайно силен, и ловок, и отважен. И в родных фьордах, и в дальних странах гремела его слава как непревзойденного воина. Такова была его удача, что всего двадцати одного года от роду возглавил он дружину из славных мужей, мало в чем уступавших своему вождю, и был он жаден до добычи, щедр и ласков к своим воинам, те же считали Асбьерна лучшим из вождей. Кроме того, он мог слагать висы, и преуспел во всех благородных науках. А драккар его назывался «Белый волк».