Чтение онлайн

– Мадам завтракала на террасе, - сказал Люсьен, - скромно держится, прекрасные манеры за столом…

– Люсьен!

Мадам Пакэн сконфужена. Она просит меня извинить Люсьена:

– Не слушайте его, он шутит!
– говорит она.

– Да ничего подобного!
– спорит оскорбленный Люсьен.
– Я умею оценивать посетителей!

– Это именно то, чего вы не должны делать!

– Реакционерка!

Я тихонько кашляю.

Тут же мадам Пакэн снова становится коммерсанткой и спрашивает меня с улыбкой:

– На сколько времени вам понадобится номер?

Да о чем мы говорим?!

– Вы не ищите комнату?

– Но у вас же их нет!

– У нас их не было, - уточняет мадам Пакэн.
– С полудня мы располагаем двенадцатым номером.

– А плакат “Мест нет”?

– Лишняя предосторожность никогда не помешает! Кстати, у вас нет детей?

– Нет, не со мной, - и она вздыхает свободно. Вот почему она пишет “мест нет”. Она хочет иметь возможность выбирать.

– Мы вынуждены быть очень осторожными, - говорит она, понижая голос.
– “Они” вырвали в кабине телефон, “они” покрасили в сиреневый цвет собаку мадам Клержуа, “они” наполнили уксусом все початые бутылки вина! Не говоря о телевизоре, который “они” разбили в самом начале каникул… таким образом, вы понимаете, мы предпочитаем одиноких людей!

Я соглашаюсь, побежденная. Она приветливо продолжает:

– Конечно, я буду вынуждена повысить вам цену пансиона. Это нормально, это наша самая лучшая комната. Первый этаж, терасса смотрит на море, вентилляция, dressing-room , телефон, встроенное радио, большая ванная комната. Это будет… - и она стыдливо протягивает мне визитку гостиницы с цифрой.

Принимая во внимание все достоинства, это недорого. С кровати, покрытой ярким кретоном, я вижу маленький парусник, который вот-вот войдет в канал. Есть! Теперь видны только верхушки парусов, укороченный треугольник, который скользит за молом, как мишень на ярмарке…

А я в Гро-дю-Руа, недостойная мать, супруга в бегах, дезертировавшая хозяйка дома.

В Гро-дю руа. В Гро-дю-Руа…

Меня разбудил телефонный звонок.

– Телефонная сеть починена, - сказал голос.
– Вы все еще хотите ваш номер?

Я не понимала, где я, кто я. С тяжелой головой я смотрела на комнату, залитую красным вечерним светом, на смятую кровать, на которой я заснула, как сурок… а потом память вернулась ко мне.

Что Жан со мной сделает? Я явно перегнула палку… дезертирство в военное время, вот как называется мой проступок. Хорошо, но у меня есть оправдания. Я больше не могу. Он меня смешит, этот Жан! Он не понимает! Он как все мужчины. Они считают, что мы железные. Хотела бы я посмотреть на них на нашем месте!

Я боюсь. Я боюсь мужчины. Отца. Господина. Мужа. Самца. Хозяина. Мачо. Фюрера.

Жана.

Я боюсь. Я сижу перед телефоном и сильно опасаюсь колотушек.

Как он будет кричать!

Он закричал.

– Любимая!

Ох! Как я люблю мужчин! Всех мужчин, а этого в особенности! Любимая! Вот как он закричал!

Они прекрасны! Ты думаешь, что все о них знаешь, ты говоришь, что они эгоисты, рассеянные, равнодушные, и это правда. Но ты забываешь, что они любят нас и что иногда эта любовь вырывается из них, как струя - обжигающая, ревущая - из локомотива. Ах! вы всегда нас будете удивлять, вы знаете?

Ни слова упрека. Ни допроса. Ни суда. Потому что все хорошо… Потому что у нас все хорошо.

Я больше не боялась. Но я захотела вернуться. Я сказала ему об этом. Он оскорбил меня. Это было чудесно.

– Тогда сам приезжай!

Он рассмеялся:

– Я не могу. У меня молоко на огне.

Я удивилась:

– Но ты же не любишь молоко?

– Зато Вивет любит.

Как, он готовит бутылочку для Вивет? Но где же остальные?

– Они все в бассейне. Они вернутся только вечером. Я сделаю им отличный салат, копченый окорок и макароны.

Я просто онемела.

– Эй! Алло?
– позвал Жан на том конце провода.
– Ты еще здесь?

Я билась в конвульсиях, как змея, вылезающая из кожи, прозрачной и мертвой.

– Клади трубку, - сказал Жан мягко.

– Но я вам нужна!

– Вот именно.

Да, конечно… Он прав. Он принял мое бегство лучше, чем я сама. Он сделал больше: он преподнес мне его своей рукой.

О! Жан, любишь меня, ты возвращаешь мне жизнь, ты знаешь лучше меня.

Как ты понял? Вдруг все так просто.

Я слушала его и чувствовала, как мягко отплываю от берегов Фонкода по реке забвения. Я больше не удивлялась, что у меня нет угрызений совести. В конце разговора он спросил, надо кидать макароны в горячую или в холодную воду. Я закричала “В кипящую!” и добавила “ Я люблю тебя!”. Он повторил “Кипящую!”, повторил “я люблю тебя!”, и я положила трубку. Без грусти.

И вот я пансионерка.

Вечером, за ужином, ко мне относятся не как к одноразовой клиентке, как в полдень. Я чувствую себя под покровительством Люсьена. Он сердечно ведет меня к одноногому столику, и мне кажется, что он впихивает меня немного нежнее.

Девочка находится на своем посту между входной дверью и олеандром, сидит на третьей ступеньке с Тинтином-алиби в руке. Но она наблюдает. Кто эта маленькая одинокая девочка, которая, кажется, никогда не ест? Я пытаюсь привлечь ее внимание приветствием, но она старательно игнорирует меня, делая вид, что читает.

– Сегодня вечером у нас есть мидии с кремом и суп из угря, - обьявляет Люсьен, протягивая мне меню. Потом он наклоняется, и шепчет: - Осторожно с мидиями, они хреновые!

– Хреновые?

– Хреновые! Да хреновастые же!

Я тупо смотрю на него, и он мягчеет:

– Вы мало бываете на людях, а? Давайте не будем сомневаться: суп, а потом жаркое со специями по Провански, как в Трепоре!

Он восхищает меня, этот мальчик! Я повторяю:

– Хреновые? Что это значит? С хреном?

– Если бы я дал вам их понюхать, вы бы больше не спрашивали!

Я смеюсь, снова встречая прекрасный сиреневый взгляд напротив меня. Фатальное существо тоже пользуется защитой Люсьена. Она имеет право на суп из угря. Постой-ка, интересно посмотреть, кому он втюхал мидий… У типа-соблазнителя их огромная тарелка. У многочисленной семьи их настоящий таз… Я подозреваю, что Люсьен хочет избавиться от части клиентуры. Маленький мальчик, показавший мне в полдень язык, строит мне страшную рожу. Меня обуревает азарт соревнования, будто мне столько же лет, сколько ему. Я пускаю три маленьких сухарика плавать в супе, как ни в чем не бывало. Я жду момента, когда никто меня не увидит… вторая рожа мальчишки… бедный малыш! дилетант! Готово, никто не обращает на меня внимания, и я возвращаю любезность несчастному наглецу. На мгновение он окаменевает. Потом разражается всхлипами и протягивает ко мне руку: