Чтение онлайн

Мужчины вообще поразительные существа. Если любят — ждут, что женщина будет терпеливой, тёплой, понимающей. Если перестают любить — ждут, что она ещё и грамотно отойдёт в сторону, не мешая им красиво начать новую жизнь.

— У меня к вам вопрос, — сказала я, снова поднимая на Алексея взгляд. — Почему вы решили помочь мне?

Он выдержал паузу.

— Потому что я видел, как вы строили эту кондитерскую. И знаю, кто в этой семье реально тянул бизнес, быт и детей. И потому что… — он чуть помедлил, — мне сложно спокойно смотреть, когда умных женщин пытаются списать как изношенное имущество.

Надо же. Я сидела напротив мужчины, который говорил со мной как с человеком, а не как с придатком к семейной схеме. Это было почти непривычно.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда второй вопрос. Что мне теперь делать?

Алексей подвинул ко мне ещё один лист.

— Не устраивать скандал. Пока. Не говорить, что вы знаете. Не пытаться ловить его на лжи в лоб. Для начала — собрать всё, что связано с вашими общими активами. Брачный договор, если он есть. Выписки. Право собственности. Документы по «Абрикосу». Всё.

— А потом?

— А потом мы сделаем так, чтобы вас нельзя было тихо вывести за скобки.

Мне понравилось это «мы». Не как романтический жест. Как боевой. Я кивнула.

— Ладно. Значит, начнём с документов.

И в этот момент телефон у меня зазвонил. Конечно же, Игорь. Я посмотрела на экран, потом на Алексея.

— Хотите услышать, как звучит человек, который, возможно, планирует оставить меня без денег?

— Не обязательно.

— А мне, пожалуй, обязательно.

Я взяла трубку.

— Да?

— Ты где? — спросил муж.

Надо же, какой оперативный интерес.

— Пью кофе.

— С кем?

Я чуть приподняла бровь.

— Какой неожиданный вопрос. Обычно ты не спрашиваешь, с кем я пью кофе. Ты вообще в последнее время мало спрашиваешь про меня что-либо, кроме переводов за секцию и местонахождения квитанций.

В трубке повисла крошечная пауза.

— Алина, я просто спросил.

— А я просто ответила.

— Ладно. У тебя брачный договор дома?

Вот ведь. Я посмотрела на Алексея. Тот не шевельнулся, только взгляд стал чуть жёстче.

— А зачем тебе? — спросила я.

— Нужно кое-что сверить. Я вечером посмотрю.

— Конечно, — сказала я. — Посмотри.

— Ты какая-то странная.

— Нет, Игорь. Это ты просто начинаешь меня замечать.

Я отключилась первой. И только после этого поняла, что у меня дрожат пальцы. Алексей молча подвинул ко мне стакан воды. Я усмехнулась.

— Знаете, если всё это закончится хорошо, я назову в вашу честь эклер.

— Надеюсь, не с ядом.

— Не обещаю.

Домой я вернулась с выражением лица, которое дети обычно называли «мама сейчас либо испечёт пирог, либо кого-то похоронит». Чаще всего пирог. Но в тот день шансы были примерно равны.

На кухне пахло корицей, яблоками и чем-то ещё — тревогой, разумеется. Она в последние сутки поселилась в доме как дальняя родственница без обратного билета: вроде сидит тихо, а место уже заняла.

Я поставила сумку на стул и только тогда заметила, что на столе лежит лист ватмана, баночка с гуашью, три яблока, моток бечёвки, детские ножницы, зелёная ткань и Жозефина.

Жозефина лежала посреди композиции так, будто это был алтарь, а она — жертва модернистского искусства.

— Что здесь происходит? — спросила я.

Из гостиной вылетел Матвей.

— Мы делаем мне костюм дерева!

— Мы? — уточнила я.

Следом появилась Вера, вся в блёстках, как будто только что подрабатывала феей на детском корпоративе.

— Я дизайнер. Он сырьё.

— Спасибо, — мрачно сказал Матвей.

Я медленно сняла пальто.

— А яблоки зачем?

— Для реалистичности, — объяснил сын. — Я буду осеннее дерево с внутренним конфликтом.

— Папина линия, — пробормотала я.

Игорь в этот момент вошёл в кухню и замер. Он выглядел раздражённым, собранным и подозрительно гладким. Слишком гладким. Иногда мужчины врут так активно, что начинают выглядеть как новые чайники — блестят, но кипят внутри.

— Ты поздно, — сказал он.

— А ты внезапно интересуешься моим графиком? Как мило.

Он скользнул взглядом по детям, по столу, по Жозефине, потом снова на меня.

— Я просто спросил.

— Конечно.

— Нашла брачный договор?

— Ещё не искала.

— Почему?

— Потому что у меня, Игорь, работа. И дети. И дерево с яблоками. А ты, как я вижу, неплохо справляешься с семейной жизнью без моего участия.

Матвей просиял:

— Да! Папа уже три раза сказал, что он «вообще-то не это имел в виду», когда Жозефина украла бечёвку.

— Она не украла, — возразила Вера. — Она внесла художественную коррективу.

Я погладила собаку по голове. Та закрыла глаза от счастья.

— Умница. Хоть кто-то в этом доме работает от души.

Игорь сжал челюсть так, что я почти услышала скрип. Прекрасно. Пусть привыкает.

До ужина атмосфера в доме напоминала сдержанный вальс на краю извержения. Я помогала детям вырезать листья из зелёного фетра, одновременно прокручивая в голове всё, что узнала от Алексея. И чем больше думала, тем сильнее во мне крепло не отчаяние, а какая-то ледяная собранность. Если мужчина годами привыкал, что ты добрая, это его проблема. Особенно когда он внезапно узнаёт, что у доброты есть дальний родственник — стратегическое мышление.

К шести приехала моя мать. Без предупреждения, конечно. Мать вообще считала предупреждение формой ненужной вежливости, придуманной людьми с неустойчивой психикой.

Она вошла в дом так, будто лично его покупала: в бежевом пальто, с идеальной укладкой, губами цвета «я многое прощала, но зря» и пакетом, из которого торчала петрушка.

— Я принесла курицу, — объявила мама. — Потому что, если опять доверить ужин Игорю, у детей будет гастрономическая травма.

— Бабушка! — завопили дети.