Чтение онлайн

— Зачем? Спать в нем буду. — Фразу Одена про боязнь я решила проигнорировать. Страх перед Оденом не было никакого. Неловкость, иногда смущение — это всегда пожалуйста, но страх? Смешно. Хотя, я вот уверена, многие сочли бы меня самонадеянной и глупой, потому как практически с любым другим мужчиной я смогла справиться щелчком пальцев.

— Игнис. Оно, несомненно, весьма красивое, но тебе не кажется, что платье, юбкой которого можно обмотать тебя и меня вместе раза три, не совсем подходящий наряд для сна. — Оден бросил на постель еще одну подушку и присел поверх одеяла, глядя на платье в моих руках скептически приподнимая бровь, мол, что это такое.

Вот же... умник. А то я не заметила! Юбка была такой широкой, что ни один дворцовый дурак не мог подойти ко мне ближе, чем на пару-тройку метров. Из-за этого платье и было моим любимым! Мне осталось лишь пожать плечами и ответить:

— Это все, что осталось в «живых» из моей одежды. Не думаю, что мой портной оценит заказ одежды в столь поздний час.

— Я все понимаю, Игнис. Но хочу спать.

— И что тебе мешает?

— У нас одна кровать, и мы на этой кровати поместимся вдвоем. Либо я и ты, либо ты и твое платье. Тебе что дороже — я или твое платье? Стой! Не надо! Не отвечай, я не хочу знать ответ!

— Значит, сегодня я спать не буду. Голой я спать не могу.

— Ну, тогда, может, наденешь что-то из моих вещей?

— У тебя есть ночная рубашка?

— Обычная рубашка. Но на тебе она будет как ночная. — Оден подошел к своему шкафу и вытащил на вскидку белую рубаху, которую кинул мне. — Приложи.

Я послушно приложила. И впрямь длинная, не до пят, а где-то до середины бедра. Конечно, для обычной леди оголить колени — это чуть ли не голой по городу пройтись. Но я-то маг. В жарких странах мне не раз приходилось щеголять в укороченных брюках, да и Оден мой муж. А рубашка приятная на ощупь, даже нежнее, чем моя ночнушка.

— Хорошо. Отвернись, пожалуйста.

В целом, место для сна меня устраивало. Кровать была огромной, рубаха удобной, белье чистым, одеяло отдельным и даже Оден, поцеловав меня на ночь вполне себе скромно (что в последнее время бывало редко), спал и не храпел. Но, скелеты этих некромантов побери, почему в комнате Одена была так холодно? Нет, я догадывалась почему. Потому что некроманты, создатели сохрани их склепо- и холодолюбительские души, не привыкли к теплу. До такой степени, что мне сейчас было мало одеяла, что мне выдали. Я щелкнула пальцами и подожгла остатки дров в камине. Я бы спокойно залезла в этот камин, если бы не боялась разбудить Одена и выставить себя идиоткой (голой идиоткой, если быть точной, потому как выданная мне рубаха точно не была зачарована от огня). Я повертелась, покрутилась и едва не подпрыгнула, когда услышала вопрос:

— Игни, что случилось? Ты замерзла?

Пока я думала, что ответить, как оказалось, ответа от меня и не ждали. Кокон из одеяла, в который я завернулась, подгребли к себе поближе, бесцеремонно прижали и накрыли поверх вторым одеялом.

— Спи теперь. В следующий раз сразу говори, а не мерзни.

Я очень хотела возмутиться такой бесцеремонностью, но спать я хотела гораздо больше, потому, чуть повозившись и пристроившись поудобнее, мстительно умостив голову на руке Одена, заснула.

Утро, как ни странно, я встретила в одиночестве. Часть кровати Одена пустовала, зато жарко трещал камин, а на себе я заметила третье одеяло. Странно, что я вообще замерзла. Хоть мы, маги огня, и очень любим тепло, но не настолько от него зависимы. Да и силы я в последнее время не перерасходовала. Все встало на свои места, когда я увидела побледневшую татуировку на запястье. Немного, совсем чуть-чуть светлее, но мы, маги, обязаны замечать такие вещи.

Кто-то из нас с Оденом потянул с нас приличное количество магических сил. С учетом того, что для таких фокусов необходимо было прямое согласие владельца этих сил (иначе мы бы точно заметили), а также наличие это редкой способности вытягивать магию из соратников (а иногда из врагов, но, разумеется, не так незаметно и безболезненно), то все становилось понятным.

И когда я вышла из спальни в гостиную, где Оден поглощал какой-то мудреный завтрак, явно доставленный откуда-то из хорошего заведения в столице (если судить по потрясающему запаху), то все поняла.

— Принц уехал, — сказал Оден. — Оставил записку и попросил выезжать для посещения балов уже сегодня.

— Я догадалась об отъезде. Еще вчера вечером, где-то через час после нашего разговора.

— Как догадалась? Мне подсказали лично настроенные охранки, а тебе кто? Саламандры?

Я даже не стала отвечать, только показала Одену слегка поблекшую татуировку. Заметив удивление, спросила:

— Ты не заметил, как принц потянул у нас силу?

Да, принц обладал редким талантом «питаться» магией других. Такой талант не особо приветствовался, поэтому принц Астор довольно долго его скрывал, причем, как я поняла, не только от меня, но и от Одена. От всех. А когда все же доверился, то получил разрешение в любой момент воспользоваться нашими силами. Что, например, сегодня он и сделал. Явно пришло какое-то срочное письмо из дворца или же донесение из-за границы, потому как нашим разрешением принц Астор пользовался весьма редко.

— Нет, не заметил, — сказал Оден. — Я вообще редко чувствую, когда магия заканчивается. Да и кладбище недалеко, восстановлюсь быстрее, чем пойму, что магии стало меньше. Однако не думал, что маги огня так чувствительны к потере сил. Мне казалось, что у тебя большой запас.

Обидеться или объяснить прописные истины? После недолгих раздумий я решила выбрать второе.

— Оден, ты явно путаешь чувствительность к магии с ее объемом.

Чувствительность — очень интересная категория. Если бы я объясняла это понятие простым людям, то сравнила бы с жадностью. Вот стоит бутылка воды. Жадный человек заметит, если кто-то сделает маленький глоток. А щедрый не обратит внимание, даже если бутылку опустошат наполовину.

— Прости-прости. Дай-ка мне свою руку, обновлю твою татуировку. — Оден подошел ко мне и взял мою руку. Такой домашний: рубашка была застегнута не на все пуговицы, а шея была достаточно открытой, на подбородке щетина. Неожиданно в горле пересохло, а губы закололо. Мне захотелось поцеловать Одена прежде, чем я поняла мотив своего поступка.

Если бы Оден отреагировал как-то иначе, наверное, я бы никогда к нему больше не подошла. Но даже если мой муж и удивился, то не показал этого: обнял меня, притянув поближе и углубив поцелуй. Со вздохом я разорвала наш поцелуй. Надо было собираться, а не целоваться, но кто бы мне позволил?

— А теперь моя очередь, — сказал Оден.

Глава 22

Я стащила с себя беспокойную саламандру, которая уже давно крутилась у меня под капюшоном походного плаща, и переместила в карман. Что же им не сидится, а? Давно такого не было.

— Оден, мы будем заезжать куда-то в деревню?

Знаете, очень хорошо, когда твой конь не совсем конь. Если бы я ехала на обычной лошади в таком темпе и по таким дорогам (если, конечно, это можно было бы назвать дорогами), то невозмутимо болтать с Оденом не смогла. Либо язык прикусила, либо заикалась бы, либо давно уже свалилась под копыта коня.