Чтение онлайн

Кажется, он куда-то меня несет. Его тело вздрагивает от многочисленных злых тычков по-прежнему летящих пуль.

Но он не думает о себе, не защищается. Всю свою энергию сиятельный вливает в меня. Я чувствую мощную атаку магии, открыты шлюзы, впервые демон не отмеряет по кусочкам, влепляет все что может в мое подрагивающее тело.

Это больно и правильно одновременно, но, наверное, не имеет смысла. Потому что вместо слов из моего рта течет струйка крови и в глазах темнеет.

Я протягиваю дрожащую руку и касаюсь его рта, как когда-то меня коснулся Аль-Парам в учебном классе, сто миллионов вечностей назад. И улыбаюсь, потому что давно хотела это сделать.

Прощай.

— Эмили… НЕТ! НЕТ! НЕ-Е-ЕТ!

Его тело не выдерживает многочисленных попаданий и начинает растворяться, переходя в дым. Он депортируется и будет жить в своем мире.

А я — нет.

Потому что я — умираю. Мы уходим одновременно, как в сказке.

Сначала был свет. Довольно тусклый и размытый, где-то высоко, но расстояние я оценить не могла. Мыслей не было, эмоций тоже никаких.

Поэтому первые слова чьего-то неспешного разговора я просто слушала, не вдаваясь в осмысление.

— И долго она так может?

— А чего тебе? Лежит себе и лежит. Комнату украшает.

— Я по ней, может, скучаю…

Удивляла писклявость собеседников. Голоса были определенно детские и чем-то знакомые. Особенно мягкое, повторяющееся «может». Не помню, где я его слышала и при каких обстоятельствах, но первой эмоцией было чувство симпатии и даже нежности.

— Может еще раз напоим Эмили?

— Тортил, ты ей по три бутылки в день вливаешь. Утопить решил? Или раздуть как лягушку?

— Лягушки не от воды, а от воздуха надуваются. А от питья всем только польза, особенно когда есть не получается.

— Пить у нее тоже не особо выходит, вон вся постель мокрая. Ты что, слепой, да она даже не шевелится, глотать не может и не факт, что дышит.

Похоже, последней говорила девочка. Раздраженно, но без настоящей злости, скорее устало.

Я повела рукой и обнаружила, что лежу на насквозь мокром матрасе, под рукой плещется лужа. Они что, серьезно меня заливают на всякий случай? Я сделала вдох и хотела окликнуть разговаривающих, но тут пришла боль. Настоящая. Словно рубильник включили на электрическом стуле.

Тело скрутило и почти сразу выгнуло так, что с меня снесло тонкую укрывающую простынку. Выкручивало каждую мышцу, я тряслась и слышала, как стучат и скрипят зубы.

— Хагнесс, что с ней?!

— Да откуда я знаю?! Шею, шею ей держи, чтобы не сломала.

Из горла, наконец, вырвались звуки. Я нечленораздельно захрипела и выдала нечто похожее на вой. И тут же получила шквал воды в лицо.

— Тортил, ты в уме? Какого беса ты ее облил?

— Так она глотать теперь может! Смотри под подбородком как двигается! Всю ж неделю не пила, несчастная! Пусть плюется, все равно хоть что-то попало.

— Вот тебе сейчас точно попадет, глупый. Прячься! Она встает! Мамочки!

Я действительно вставала. Непереносимый мучительный пик конвульсий прошел также внезапно, как начался, лишь дергающе-ноющие ощущения остались следом в каждой клеточке тела.

Но это я переживу, а вот если продолжу лежать, захлебнусь нафиг.

Трясущимися руками я оперлась на кровать, пытаясь свесить ноги и повернуть голову. Попыталась сфокусироваться на больных разумом любителях водных процедур. Что они творят?

— Эмили, — заголосил тот, кто разговаривал тоном ниже. — Я не буду прятаться! Чего мне прятаться? Это же я, Тортил. Тортил-Бочонок, помнишь меня?

Бочонок. Какой еще бочонок? Я моргнула слипшимися ресницами и, наконец, увидела метрах в трех от кровати, где я оказалась, невысокого мальчишку в клетчатой кепке. Удивительно, но он действительно сидел в крепко сделанном на вид деревянном сооружении. Только руки-ноги торчали из аккуратных отверстий.

— Не помню… Кто ты? И кто я?

— Пришла все-таки в себя, ух, гора с плеч. Разговариваешь, а не дерешься, вот радость! Этот дуралей Тортил — мой лучший друг, ну и твой немножко, ладно, всяко в жизни бывает. А про тебя — большой вопрос, — пухленькая девочка вошла в поле моего зрения и подбоченилась.

Она держала розовое зеркало на пластиковой ручке, странный предмет, который ожидаешь увидеть только в кукольных будуарах. Эту красотищу мне ловко подсунули к самому носу.

— Сама посмотри.

— Ого, — ошалело выдавила я. Не зная, как воспринимать увиденное.

Блестящая поверхность показывала мокрое худое создание с горящими плошками синих круглых глаз и небольшими острыми рогами, торчащими из золотистых волос, спутанных в колтуны.

— Твою мать! Я демон?

В голове понемногу прояснялось, но точного понимания что происходит все еще не было. Кажется, я недавно умирала… И вроде бы была человеком.

— Демон, ха! Размечталась, — хмыкнула необычная девочка, развернула зеркальце и скорчила в него рожицу. — Скорее противоестественная смесь.

Мое настоящее лицо легко угадывалось, все черты смотрелись знакомо. Но при этом скулы в зеркале выглядели резче, глаза больше, губы ярче. И смотрелись они налитыми по контуру. Словно над моим фотоизображением поработал искусный фотошопер, потому что никакой визажист не справился бы с изменением строения костей на том же подбородке, ставшим агрессивно узким.

Мысли метались, пытаясь осознать дикую правду. Полукровка. Кажется, я полукровка. Только этим можно объяснить изменения внешности, и то, что я до сих пор жива. Демоническая кровь вытащила меня из Земли в Умбру. Но откуда во мне нечеловеческие гены?

— Родителей мамы я хорошо знаю, — пробормотала я, неверяще проводя ладонью по лицу. Под пальцами слишком ровно, шелковисто, пугающе гладко. Обычная кожа, с мелкими неровностями и естественными погрехами, не может быть такой. — Ох. Мой отец, по словам бабушки с дедушкой, был невесть откуда взявшимся приезжим.

— Папочки часто такие. Внезапные. Невесть откуда, — хмыкнула Хагнесс.

Меня вдруг снова затрясло, будто в лихорадочном припадке. Накатывало волнами, оставляя испарину на и так не сухом лбу.

— Эмили, ты простудилась? Я сейчас принесу сухое! — заметался Тортил.

Могла и простудиться. Это бывает, если человека в беспамятстве безостановочно поливать водой. Ох, хотя я не совсем человек, как оказалось.

Осторожно потрогала рога, подрагивающие пальцы скользили по прохладной и гладкой поверхности.