Чтение онлайн

Когда делалась презентация перевода «Того же самого родильного приюта» (по-нидерландски «Hetzelfde weeshuis* — Рут тщетно пыталась научиться произносить это), она останавливалась в очаровательном, но стареньком отеле в Принсенграхт; у себя в номере она обнаружила солидный запас марихуаны в ящике прикроватной тумбочки, куда она сложила свое нижнее белье. Марихуана, видимо, принадлежала предыдущему постояльцу, но Рут так нервничала в связи со своим первым европейским турне в качестве писателя, что решила: марихуану в ее номер подбросил какой-нибудь зловредный журналист, чтобы ввести ее в конфуз.

Уже упомянутый Маартен с двумя «а» и одним «е» заверил ее, что хранение марихуаны в Амстердаме едва ли всерьез противоречит закону, а уж ввести марихуаной кого-нибудь в конфуз совершенно немыслимо. И Рут с самого начала влюбилась в этот город: в каналы, мосты, во все эти велосипеды, кафе и рестораны.

Во время своего второго приезда в связи с выходом нидерландского перевода «Перед падением Сайгона» — Рут была довольна, что это, по крайней мере, вполне можно произнести: «Voor de vak van Saigon», — она останавливалась в другой части города на Дам-сквер, где близость ее отеля к кварталу красных фонарей навела интервьюера на мысль предложить ей экскурсию мимо окон с проститутками. Она не забыла крикливого вида женщин, в бюстгальтерах и трусиках среди белого дня, или «Садомазо со скидками» в витринах секс-шопа.

Рут увидела резиновую вагину, подвешенную к потолку магазина на красном поясе с резинками. Если бы не ручеек фальшивых лобковых волос, то вагина была бы похожа на висячую яичницу. Еще там были кнуты, коровьи колокольчики, прикрепленные ремешком к фаллоимитаторам, грушевидные клизмы самых разных размеров, резиновый кулак.

Но то было пять лет назад. С тех пор Рут не имела случая проверить, изменилось ли что-нибудь в квартале красных фонарей. Теперь она остановилась в другом отеле — на Каттенгат; отель был не очень стильный и немало претерпел от неудачных попыток привести его в упорядоченное состояние. Например, на этаже Рут был буфет, предназначенный только для постояльцев. Кофе там подавали холодным, апельсиновый сок — теплым, а вокруг круассана лежали крошки, и его разве что можно было взять к ближайшему канату и скормить уточкам.

На цокольном этаже и в подвале отеля разместился фитнес-клуб. Музыку, которую предпочитали любители аэробики, можно было слышать в ванной — она передавалась по водопроводным трубам через несколько этажей; трубы глухо подрагивали от бесконечного буханья ударных. По оценке Рут, нидерландцы — по крайней мере, во время занятий аэробикой — предпочитали какую-то одну бьющую по ушам разновидность рок-музыки, которую она определила бы как рэп, но без рифм. Ритм без всякой мелодии повторялся, создавая фон для предложения, многократно повторяющегося мужчиной-европейцем, для которого английский был языком малознакомым. В одной из таких несен это предложение звучало так: «Я хошу имет с тобой секс». В другой: «Я хошу тебя трахнут».

Первый визит в фитнес-клуб быстро погасил в Рут любой возможный интерес, который мог бы у нее возникнуть к подобному заведению. Бар для одиночных посетителей под прикрытием фитинг-зала ее мало привлекал. Не понравилось ей и чувство неловкости, неизбежно возникающее у посетителя-одиночки. Стационарные велосипеды, тредбаны, псевдолестницы — они все были расположены в линию лицом к помещению для занятий аэробикой. В каком бы месте вы ни находились, вы не могли не увидеть в многочисленных зеркалах прыжки и развороты аэробистов. Лучшее, на что можно было надеяться, это узреть вывихнутую коленку или сердечный приступ.

Рут решила прогуляться. Район, где находился отель, был ей незнаком; на самом деле она была ближе к кварталу красных фонарей, чем думала, но отправилась она в противоположном направлении. Она пересекла первый попавшийся ей канал и свернула на очень милую второстепенную улочку — Корсьеспортстег, где, к своему удивлению, встретила несколько проституток.

Квартал казался обычным, хорошо ухоженным жилым кварталом, но в пяти-шести окнах-витринах она увидела предлагающих свои услуги женщин в нижнем белье. Это были белые женщины вполне благообразного, если не всегда привлекательного вида. Большинство из них были моложе Рут; может быть, две были ее ровесницами. Рут была настолько потрясена, что оступилась. Одна из проституток не смогла сдержать смеха.

В это позднее утро Рут была единственной женщиной на этой коротенькой улице. Трое мужчин — каждый сам по себе — молча выбирали товар, глядя на витрины. Рут и не думала, что встретит проститутку, которая может заговорить с ней, в месте менее нездоровом и менее подозрительном, чем квартал красных фонарей; это открытие воодушевило ее.

Оказавшись на Бергстрат, она обнаружила, что опять не готова к увиденному, — и тут тоже были проститутки. Улица была тихая, аккуратная. Первые четыре девушки, юные и красивые, не обратили на нее внимания. Рут краем глаза увидела медленно едущий автомобиль, водитель которого пристально разглядывал проституток. Но теперь Рут была не единственной женщиной на улице. Впереди нее шла женщина, одетая, как она; в руке у нее была холщовая сумка, из которой торчала большая бутылка минеральной воды и буханка хлеба. Женщина небрежно через плечо оглянулась на Рут и внимательно заглянула ей в глаза. На лице женщины, которой по виду было лет под пятьдесят, Рут не увидела макияжа, даже губы ее оставались ненакрашенными. Проходя мимо проституток в их окнах-витринах, она махала и улыбалась каждой из них. Но у конца Бергстрат, у окна цокольного этажа, где шторы были задернуты, женщина резко остановилась и отперла дверь. Она инстинктивно оглянулась, прежде чем зайти внутрь, словно привыкла к тому, что за ней ведется наблюдение. И снова она скользнула взглядом по Рут — на сей раз с большим, чем вначале, любопытством, а потом с каким-то, как показалось Рут, бессмысленно-игривым выражением: поначалу ироничная, а потом соблазняющая улыбочка. Эта женщина была проституткой! Она пришла сюда на работу.

Рут снова прошла мимо проституток на Корсьеспортстег. Теперь на улице стало больше мужчин, которые не смотрели ни на нее, ни друг на друга. Двух из них она узнала — они описали тот же круг, что и она. Сколько раз они еще будут возвращаться, чтобы внимательнее присмотреться к товару? Это тоже было интересно знать Рут — необходимая часть ее исследования.

Хотя для нее и было бы легче поговорить с проституткой на тихой, мирной улице вроде Бергстрат, Рут полагала, что персонажи — еще одна женщина-писательница и ее плохой любовник — должны были пережить это в самой захудалой из комнат квартала красных фонарей. В конечном счете, если этот удручающий опыт должен был унизить и устыдить ее, то разве не логично, чтобы она получила его в более соответствующей (чтобы не сказать — более характерной) атмосфере, среди невообразимой убогости?

На этот раз проститутки на Корсьеспортстег настороженно посмотрели на Рут и едва заметно кивнули раз или два, показывая на нее. Женщина, которая рассмеялась, когда Рут оступилась, смерила ее холодным оценивающим взглядом без капли дружелюбия. Только одна из женщин сделала жест, который можно было истолковать и как приглашение, и как проявление неприязни. Она была почти ровесницей Рут, но гораздо грузнее и с крашеными светлыми волосами. Женщина направила на Рут указательный палец и опустила глаза, выражая утрированное неодобрение. Это был жест сельской учительницы, хотя в самодовольной улыбке грузной женщины Рут увидела изрядную долю порочности — возможно, та сочла Рут лесбиянкой.

Рут, снова повернув на Бергстрат, пошла неторопливым шагом, надеясь, что та проститутка в годах уже успела одеться — или раздеться, что было вполне возможно, — и занять свое место в окне. Одна из молоденьких и хорошеньких проституток открыто подмигнула Рут, которая почувствовала странное возбуждение от этого насмешливо-непристойного предложения. Подмигивание хорошенькой девушки настолько смутило Рут, что она чуть не прошла мимо проститутки в годах, не узнав ее; женщина настолько преобразилась, что стала практически другой, ничуть не похожей на ту простоватую, что шла с сумкой и которую Рут видела на улице всего несколько минут назад.

В открытых дверях стояла жизнерадостная рыжеволосая шлюха. Ее кроваво-красная помада отвечала цвету алого бюстгальтера и трусиков, кроме которых на ней ничего не было, если не считать часов на золотом браслете и черных туфель на гвоздиках трехдюймовой высоты. Теперь проститутка стала выше Рут.

Шторы на окне были раздвинуты, и Рут увидела в комнате старомодный табурет с круглым сиденьем и медным полированным основанием, а проститутка занималась самым что ни на есть обыденным делом — она стояла в дверях с веником, которым только что смела с порога единственный желтый лист. Держа веник на изготовку и словно ожидая нового притока листьев, она внимательно оглядела Рут с ног до головы, словно это Рут стояла в своем нижнем белье на высоких каблуках, а проститутка была скромно одетой домохозяйкой, занятой своими ежедневными делами. В этот момент Рут поняла, что остановилась, а рыжеволосая проститутка кивнула ей с любезной улыбкой, которая — поскольку Рут так и не могла набраться мужества заговорить — на глазах Рут приобретала недоуменный оттенок.