Чтение онлайн

В том, что Рут нервничала дома и чувствовала себя в своей тарелке за границей, была некая сомнительная логика; рабская преданность юных европейских читателей виделась Рут в романтическом свете. Они были из тех, кого ни в чем не упрекнешь, эти влюбленные мальчики, которые говорили по-английски с акцентом и прочитывали каждое написанное ею слово; и в их распаленном молодом воображении она воплощала зрелую женщину их мечты. Теперь, напротив, она их воображала и сама же — в поезде, направляющемся назад в Амстердам, — шутила на сей счет в разговоре с Маартеном и Сильвией.

Поездка была слишком короткой, и Рут не смогла им рассказать о замыслах нового романа, но, пока они все вместе смеялись над этими молодыми людьми, Рут поняла, что хочет изменить свою историю. Ее женщина-писательница на Франкфуртской ярмарке должна знакомиться не с коллегой-писателем, который приглашает ее в Амстердам, а с одним из почитателей, который жаждет стать писателем, а становится молодым любовником. Женщина-писательница в новом романе должна предаваться мыслям о том, что ей пора выйти замуж, она должна (так же, как и Рут) рассматривать предложение мужчины старше нее, который вызывает у нее сильную симпатию.

Парень по имени Уим был так невыносимо красив, что его трудно было выкинуть из головы. Если бы не памятная для Рут недавняя кошмарная история со Скоттом Сондерсом, у нее даже могло бы возникнуть искушение порадовать (или смутить) себя приключением с Уимом — ведь в конечном счете она была одна в Европе; возможно, она возвращалась домой, чтобы выйти там замуж. А легкая интрижка с молодым человеком, гораздо моложе нее… разве не таким забавам предается зрелая женщина, собирающаяся замуж за еще более зрелого мужчину?

Но Маартену и Сильвии Рут рассказала только, что ей бы хотелось прогуляться по кварталу красных фонарей, и поведала им эту часть замысла (а больше пока ничего и не было): как молодой человек уговаривает зрелую женщину заплатить проститутке, чтобы та позволила понаблюдать ее работу с клиентом; о том, как что-то случается; о том, как женщина чувствует себя униженной и это побуждает ее изменить жизнь.

— Зрелая женщина уступает ему отчасти потому, что считает, будто ситуация у нее под контролем, а отчасти потому, что этот молодой человек очень похож на хорошенького мальчика, в которого она была безнадежно влюблена в юности. Но она не знает, что этот молодой человек способен причинить ей боль и мучения… по крайней мере, я думаю, что именно так все и происходит, — добавила Рут. — Все зависит от того, что случится с проституткой.

— И когда вы хотите пойти в квартал красных фонарей? — спросил Маартен.

Рут заговорила так, будто эта идея была настолько внове для нее, что она еще не продумала деталей.

— Наверно, когда вам будет удобнее…

— А когда зрелая женщина и ее молодой человек пойдут к проститутке? — спросил Маартен.

— Возможно, вечером, — ответила Рут. — Вероятно, они выпьют немного. Я думаю, она должна быть чуточку пьяна — для куража.

— Мы могли бы пойти туда хоть сейчас, — сказала Сильвия. — Если от вашего отеля, то придется возвращаться назад, а от вокзала всего пять — десять минут пешком.

Рут удивилась, что Сильвия вообще рассматривает эту возможность — пойти туда с ней. Их поезд прибывал в Амстердам в двенадцатом часу, почти в полночь.

— А это не опасно в такое время? — спросила Рут.

— Там столько туристов, — с неприязнью сказала Сильвия. — Единственная опасность — карманники.

На де Валлетес, или де Валлен, как называют эту улицу амстердамцы, народу было гораздо больше, чем ожидала Рут. Тут толкались наркоманы и пьяная молодежь, но кишели эти тесные улочки другими людьми — молодыми парами, большинство из которых составляли туристы (некоторые — посетители живых секс-шоу). Ей встретились даже несколько туристических групп. Будь сейчас немного пораньше, Рут чувствовала бы себя в безопасности и без спутников: в основном здесь были выставлены напоказ неугомонное убожество и люди вроде нее, пришедшие поглазеть на это убожество. Что же касается мужчин, занятых выбором проститутки — делом обычно долгим, то их вороватые поиски выглядели подозрительно в самом сердце безбоязненного секс-туризма.

Рут решила, что придуманная ею писательница и ее молодой человек не найдут времени и места, удобного для того, чтобы подойти к проститутке, хотя из ограниченного пространства комнаты Рои было очевидно, что, как только вы оказывались в обиталище проститутки, внешний мир быстро исчезал. Может быть, парочке героев Рут лучше появиться в квартале в предрассветные часы, когда все, исключая серьезных наркоманов (и сексоманов), отправились спать, или же ранним вечером или днем.

В квартале красных фонарей с предыдущего визита Рут в Амстердам произошли изменения: теперь здесь появилось довольно много цветных проституток. На одной из улиц почти все женщины были азиатками, возможно тайками — поблизости расположилось немалое число тайских массажных салонов. Они и в самом деле были тайками — так сказал ей Маартен. Еще он сказал ей, что некоторые из этих женщин прежде были мужчинами — предположительно они изменили пол в Камбодже, где им сделали операцию.

На Моленстег и в районе старой церкви на Аудекерксплейн все девушки были коричневые — доминиканки и колумбийки, сказал ей Маартен. Суринамки, приехавшие в Амстердам в конце шестидесятых, теперь все исчезли.

А на Блудстрат были девушки, похожие на мужчин, — высокие, с кадыками и большими руками. Маартен сказал ей, что большинство из них и правда мужчины — трансвеститы из Эквадора, и, по слухам, они колотят своих клиентов.

Были тут — на Синт-Анненстрат и Доллебсгейненстег, и на улицах, где Рут не хотела бы появляться с Маартеном и Сильвией, — конечно, и белые женщины. Тромпеттерсстег была слишком узкой не только для улицы — и коридор такой ширины показался бы узковат. Воздух здесь был застоялый, и постоянно происходила война запахов мочи и парфюмерии, так сильно перемешанных, что в результате возникало нечто вроде запаха гниловатого мяса. Еще тут чувствовался суховатый запах паленого — от сушилок для волос, которыми пользовались шлюхи, — и эта вонь казалась здесь неуместной, потому что в проулке и в сухие вечера было влажно. Воздух тут висел почти неподвижно, а потому даже не мог высушить лужи на грязной мостовой.

На стенах, грязных и влажных, были отметины от спин, грудей и плеч прохожих, потому что людям приходилось прижиматься к стенам, чтобы пропустить друг друга. Проститутки в их окнах или открытых дверях были так близко, что их запах можно было почуять, к ним можно было прикоснуться, и смотреть больше было некуда, кроме как в лицо следующей, а потом — еще одной. Или в лица выбирающих товар мужчин; а это были худшие из всех лиц — они опасливо поглядывали на руки проституток, мелькающие в проулке, прикасающиеся к идущим мимо снова и снова. Тромпеттерсстег была рынком, на котором предложение превышает спрос, и контакт поневоле был слишком тесен для обычной витринной торговли.

Рут поняла что на де Валлен не нужно платить проститутке, чтобы увидеть сексуальный акт, — мотивация на сей счет должна была исходить от самого этого молодого человека и/ или от главной героини, зрелой женщины-писателя. Нужно, чтобы в их отношениях было (или, напротив, отсутствовало) что-то такое. В конечном счете, в Эротическом шоу-центре можно было снять видеокабину. Реклама гласила: «НАИПРЕВОСХОДНЕЙШЕЕ». А на Живом порно-шоу обещали «ОРГАЗМИЧЕСКИ ЖИВОЙ» секс. А в другом месте приглашали: «ЖИВОЙ СЕКС НА СЦЕНЕ». Тут не требовалось предпринимать никаких усилий, чтобы стать вуайеристом.

Роман всегда сложнее, чем кажется поначалу. Что ж, роман и должен быть сложнее, чем он кажется вначале. Хоть немного утешило Рут то, что «Садомазо со скидками» в витрине секс-шопа осталось на прежнем месте. К потолку в магазине по-прежнему была подвешена похожая на яичницу вагина, хотя резинка, на которой она висела, теперь была черной, а не красной. И никто не купил шутливый фаллоимитатор с подвешенным к нему на кожаном ремешке колокольчиком. На витрине, как и прежде, лежали хлысты, предлагался тот же набор разноразмерных грушевидных клизм. Прошедшие годы никак не изменили даже резиновый кулак — он оставался таким же вызывающим и никому не нужным, как и в прошлый раз, подумала Рут… то есть ей хотелось так думать.