То славянщина, а то… то неметчина —до каких же пор, скажите на милость?Стоит только замереть… – всё изменчиво,всё давным-давно уже изменилось.И ни дома нет того, ни отечества,ни рогатой той ветлы у развилки —всё сплошное, извините, летучество…ни постели, виноват, ни подстилки!Я и сам бы изменился бы к лучшему,я бы снова занялся бы азами,я послал бы эту жизнь мою к лешемуи взглянул на всё другими глазами —скажем, лекаря, а может, и пекаряили пахаря… пахал бы глубуко!Ан живу себе, как жил: добрый век коря, —и нисколько не меняюсь, собака.Да и знаю, что как жизнь ни нарядится,ни прикинется нечистою силой —не меняется в небе Богородица,не меняется Ангел сизокрылый.
«Что там в руках – что в облаках…»
…и думали, что она либо умерла, либо очарована.
Шарль Перро. Спящая красавица
Что там в руках – что в облакахи где журавль – где синица,теперь уже не объяснитсяни так, ни эдак и никак:тут чем-то залита страница —как раз на слове «заграница»,и больше эта заграницав поблёкших не видна крючках.А спросят – что-нибудь наврипро населенье коренное:что головы у них – по три,и все – с Луну величиною,и все отравленной слюноюот веку брызжут… дикари.Наври, как врали сотни летбродяги, странники, гуляки,чьи беззастенчивые враки,кружась и не даваясь в руки,очаровали белый свет, —и никакого шанса нетразоблачить все эти враки,и никакого смысла нет.И не тебе – ловить на лжида посягать на миражи,гуляка, странник, белый клоун!Ты сам попрал все рубежи,а спросят, где пропал, – скажи,что умер или очарован.
«Помню старость: семь лет с лихвой…»
Помню старость: семь лет с лихвой —и забот полон рот,с запрокинутой головойчерез весь небосвод —разобраться с судьбой светили природных стихий,попросить, чтобы Бог простилвсе мои грехи:так… раздавленный, значит, жуки разлитый морс,под дождём забытый пиджаки полёт на Марс —больше вроде не нагрешил(нагрешу потом).Остаётся из двух рейсшинсколотить фантом,пошататься по лопухам,покопаться в ранце,беспокоясь, как там стихам,недописанным – раньше.
«Я о тебе напишу ещё, обещаю я по дороге…»
Я о тебе напишу ещё, обещаю я по дорогеоблачку безразличному по имени Розалинда,и о тебе напишу ещё, улитка-рогач Ольдерроге —скажем, на суахили, чтоб было совсем солидно,а о тебе и подавно, сторожевая башенка —сколько ни езжу мимо, имени не запомню:с виду простая башенка, но там обитает боженька,с ужасом наблюдающий нашу страшную бойню.Я и о вас напишу ещё, как бы вас ни называли,прочие мимолётности тяжёлого этого мира:вот только эра кончится грозовая… нет, грузоваяи за нею начнётся розовая – эра, холера, вера.Там-то мы, значит, и встретимся, прочие мимолётности,милые монолитности, памятники былому,жертвы моей беспечности, холодности, халатности,от слова почти отбившиеся,но верные только слову.
«Махнём, мой ангел, на просторы…»
Махнём, мой ангел, на просторы:пасти отары, пить нектар!Я б предложил литературы,да вот немножко автор стар —отсюда всякие повторыи аватары бытия…и, в общем, эти аватары —они совсем не для тебя.А кстати, эти аватарыи автору давно чужи,как брошенные им квартиры,покинутые рубежи,похожие на вкус микстуры,пасущие сердечный ритм —ритм Библии, Корана, Торы…зачем мы это говорим!Ах, фьоритуры, фьоритуры —одной, другой и третьей вторыявленье в дальних зеркалах,и видно хорошо отсюда,как сообщаются сосудыХристос, и Яхве, и Аллах.
Объявление
Потерялся маленький будда, надетый на нить,вечно занятый небом и прочею ерундою.Кто нашёл – к тому просьба немедленно позвонить:я страдаю.Он пока не успел научить меня ничему —так что… я, как всегда, продолжаю самоанализи влюблён, как всегда, в эту пёструю кутерьму —извиняюсь.У него была колотушка и за спиной мешок —полагаю, пустой, едва ли кто-то польстится,и изогнутый посошок, и смиренный шаг,и косица.Сердца не было в нём, ибо он был внутри сплошной,и снаружи сплошной… вообще весь сплошной: всецело.Непонятно, зачем он, без сердца, ходил со мной —его дело.Я, конечно бы, мог и один – от миража к миражу:это дело нетрудное и нехлопотное, по идее,только скучное очень…Нашедшего – вознагражу,посмотрев в словаре смысл слова «вознагражденье».
«Я восстановлю по памяти…»
Я восстановлю по памяти,никуда не годной памяти,всё – а Вы меня поправитеили… или не поправите.В моей памяти есть областипросто невозможной дряблости —и пора оттуда вынестизалежавшиеся новости.Там давно нужна ревизия,но, по пыльным полкам лазая,натыкаешься на частностипросто невозможной грустности:например, на частность местности,где мы были в безопасности,или вот на частность доблести —глупой в силу своей гиблости,или Вы глаза подымете —и тону я в них как в омуте,или Вы глаза опустите —и забуду я напасти те…Ну а больше в моей памятиничего такого нетути…разве глупые оборочкизалетевшей в бурю бабочки:мы цеплялись за её крыла,а любовь мела, метель мела —и с тех пор гуляет в памяти:ты, метелица, мети-мети…
«Я пишу тебе отчёт, разлюбезный хаос…»
Я пишу тебе отчёт, разлюбезный хаос,не имея за душой ни обид, ни слёз:я шагаю хорошо… только спотыкаюсьобо что ни обо что – обо что пришлось.Вся истоптана земля, небосвод поношен,воздух редок и дыряв, далеки концы.Понастроили дворцов – башен и конюшен,спотыкаюсь о дворцы… и не о дворцы.Я пишу тебе отчёт, я веду анализ,я считаю синяки, ссадины и проч. —я считаю хорошо, только запинаюсь —после сотни тысяч, но… не об этом речь:всё до свадьбы заживёт – где-нибудь присесть бы,цифры столбиком сложить, а уж там-то – что ж…там совсем рукой подать до ближайшей свадьбы —через поле, через лес, через летний дождь!Чем займусь теперь? Да чем… снова пустяками-с:почитаю, вот, стихи стрекозе одной.Я читаю хорошо, только заикаюсь,разлюбезный хаос мой, мой язык родной!
Ответ
А теперь, когда мне уже столько лет,что неважно, сколько мне лет,я возьму и отвечу тебе ответ —хоть какой-никакой ответ.Я был должен тебе объясненье одно,но всегда забывал дать:почему мне всё-таки не темнои откуда вся благодать.Дело в том, что я прежде не знал слови потом не узнал слов,и поэтому каждый мой день – нов,а все ночи полны снов.Я клянусь, что прошёл мимо всех благи прошёл мимо всех прав,и клянусь, что я был пред тобой наги что я был тебе – раб.Что касается Стикса, то зол Стикс:женское божество! —и его не заставить понять и простить…Я любил только небо и в нём – птиц,а более – ничего.
«Вот какая штука, видишь ли…»
Вот какая штука, видишь ли…мы здесь не были давно,человек огромной выдержки,человек-вино:на столе смеётся лужица —виноградное пятно…Может, всё опять закружится,человек-вино?И давнишними глазами я —ну-ка, вспомним старину! —в царство прежнего безумияосторожно загляну:подойду к резному теремуи склоню чело —там, наверно, всё по-старомуи опять светло,там любовница, забавница,чаровница… – всё равно,кто кому там улыбается,человек-вино!
Новый роман
А роман не давался, мудрил, ничего не хотел:ни назад не хотел уходить, ни вперёд продвигаться —буксовал у начала абзаца, пыхтел и кряхтели отказывал полностью, не одолевши абзаца.Всё просился на отдых, твердил, что тяжёл перевал,убеждал, что ему не дойти даже до середины,а когда я сажал его в поезд, то он бунтовал,вырывался, кричал и кидал из окна чемоданы,по платформе слонялся, стоял у ларьков, как большой,с алкашами – ведя разговоры о, кажется, Бартеили марте, не помню… о Барте, о марте, о смерти,о скрипичном концерте, как водится у алкашей, —в общем, весь распустился. Домой возвратившись, хамил,симулировал то ли мигрень, то ли гипертонию.Я отмыл в бадузане его, напоил, накормил,положил на кровать – сам всю ночь проходил за стеною,пил шалфей, пил пустырник, себе самому был смешон,проклинал мою старую жизнь под звездою убогой…А наутро он встал, хлопнул рюмку, сказал: я пошёл —и ушёл от меня восвояси – своею дорогой.