Его бы спрятать за обшлаг,тот колокольчик, надоел, —и вместе с вами есть шашлык,который прежде не доел:ведь так ведут себя, когдавсе дамы и все господасобрблись и сидят рядкомхоть и над тем же шашлыком!Его бы спрятать от гостей,тот колокольчик, он смешон,он не содержит новостей,он пустозвон, болтун, пижон —с ним стыдно, он бросает теньна твой ухоженный плетень,его бренчание – латыньдля всех собравшихся, остынь.Он всех смущает, он чужой —и он для славок и чижей,а среди вилок и ножейему не место, режь и жуй.Но, шут в высоком колпаке,ты с колокольчиком в рукеопять сидишь на публике,опять сидишь на публике…
«Прислали ангела запасного…»
Прислали ангела запасного —живи снова:он может в изголовьи спать,он может спетьмелодию какую не такую —хоть, например, живу-себе-ликую —или подать весёлого вина,а может сделать муху из слона,слона твоей потери,и проследить, чтоб дни твои летеликуда-нибудь на юг, на юг, на юг…А что тебе давным-давно каюк,он знать не хочет, ангел запасной —воитель записной.В то время как мой прежний был хранитель…на жёрдочке сидел, висел на нити ль,а всё чего-то там себе подумывали мало что предпринимал:вот разве яблочком одаривал эдемовымда сушку клал в карман —на случай, если что… на всякий случай.Такой обычный ангел – не могучий,скорей, строчной, чем прописной,не то что запасной.Он снова прилетит – потом… весной.
«Опять божество… извините, не думали…»
Опять божество… извините, не думали —не ждали, не чаяли, ан – как всегда:унылая разность, весёлая сумма ли —хитон, пара крыльев плюс-минус звезда.И праведный лик, и высокие истины,и кротость аскезы, и к ней две слезы,а к ним – эти все осторожности гостьины,с отказом от благ виноградной лозы…И, значит, ни в коем, пожалуйста, случаес ума не сходить, не парить в облаках:какое нам дело, что звёзды падучие —другие! – себя не держали в руках,на то и другие… А тут – всё как надо бы:всерьёз, навсегда, до последней черты —и райский возок, спотыкаясь о надолбы,везёт нас наверх от земной суеты.Прощай, значит, жизнь! Уж отныне не хаживатьпо лужам, а только бродить по лугам,выказывать знаки вниманья, ухаживать,смиренье блюсти, не мечтать о другом,лелеять пергамент сухого отчётика:мол, жил не греша – ничего сверх того…Опять божество. А хотелось бы – чёртика.Но – опять божество.
«Есть право пророчить и мышку ловить на мормышку…»
Есть право пророчить и мышку ловить на мормышкукомпьютерной правды – во имя бессмертных идей…но нет уже, видимо, права греметь в погремушкуи нет уже, видимо, права морочить людей.Идёт пересмотр – и следствие губит причину,и поздно шуметь, и упрямится старый верстак,и есть уже вещи, которые мне не по чину,их надо забыть и оставить на прежних местах.Но, чёрт побери, не получится басен из песен,пойду и умру за покинутый всеми редут,поскольку я, в общем, ничем никому не обязан —вот разве чернилам, которые не предадут:мы вместе струились, мы вместе стекали – стихалии снова кричали, и брызгали синей слюнойзатем, чтобы вместе потом становиться стихамии переставать наконец быть и ими, и мной.Вот разве чернилам – за пристальность синего взгляда,за то, что со мной они нянчились вечно… хотячернилам как раз ничего от меня и не надо:испачкал все пальцы, иди отмывайся, дитя!
Мы увидимся
Мы увидимся в новом году,не волнуйтесь, я сам Вас найду —просто стойте себе, где стояли,где спеклись наши жизни слоямии где, пальчик смочивши слюнями,Вы по льду рисовали звезду.Мы увидимся в новом году:просто стойте, пусть не на виду —на-базаре-развале-вокзале —у-витрин-у-весов-под-часами —под часами ли, под небесамипросто стойте, и я Вас найду!Мы увидимся в новом году —я «бреду» не имею в виду,но как знать… может быть, и имею:что я, кроме как бредить, умею —не ходить мне дорогой прямою:мы увидимся в новом бреду.Мы увидимся в новом бреду,я клянусь, что я не пропаду,просто стойте себе, где хотите —хоть одна, хоть без свиты, хоть в свите,просто будьте на этой планете,мы увидимся в новом году!
«Это что ж за таверна такая… не помню, каюсь…»
Это что ж за таверна такая… не помню, каюсь,но оно хорошо бы – там встретиться, хорошо быдаже прямо сейчас, только в памяти полный хаос.Если кто-то и помнит, то старенькая Тошиба.Надо просто открыть один файл – навсегда закрытый,защищённый навеки, на вечные, значит, веки,то ли лаковым слоем, то ли ласковой позолотой,то ли маслом оливковым… соком лесной ежевики.Надо просто войти в этот файл – так, как входят дети,несмотря на запреты, заборы, запоры, засовы:надо просто войти, оглядеться и заглядеться,ни о чём другом не задумываясь особо.Можно с проводником: есть такой проводник по файлам,проводник по всяким глупостям запоздалым,сильно пахнущий хлороформом, нет, хлорофиллом —не прочитанным в своё время коротким мэйлом.Проводник по всяким глупостям беспризорным,он-то знает, что безопасно, а что коварно,и найдёт без труда покрытую свежим дёрномв старом файле таверну под вывескою «Наверно».
«…ибо всякая Божия шваль…»
…ибо всякая Божия швальв свой бренчит колокольчик.Комара сладкозвучного – жаль:плохо кончит,жаль осу, саранчу и слепня:тоже звонкая живность,жаль… кого бы ещё? – жаль меня,раз уж так всё сложилось.Полетаем-ка мы, побренчим,погуляем по нотам —над болотом, поляной, ручьём,над холмом, над блокнотом —и достигнем последних верхов:там Господь шёлком вышит…Жаль лишь тех, кто не пишет стихов,жаль – кто пишет.
«Снова память расшумелась…»
Снова память расшумелась,снова дремлют часовые,память, память, Божья милость,все пути твои кривые:ни уйти, ни воротиться,ни столкнуться, ни расстаться,все твои чумные – птицы,все твои шальные – танцы:заморочит, искалечит,небеса согнёт дугой…Не ходи на тот конечик,огуречик дорогой,не подписывай кабальной,не ручайся головой —оставайся с колыбельнойхоть и мёртвой, да живой:Бог летает высоко,сладко рифмы молоко,полно плакать, дитятко…
«И можно всё опять связать – хотя б вот проволокой тонкой…»
И можно всё опять связать – хотя б вот проволокой тонкой,и можно всё опять сказать – допустим, даже повторяясь,но можно и исчезнуть с глаз, легко взмахнув пустой котомкой,не взяв ни слова про запас… – и не такой я бережливый.Я разбазарил всё что мог, а мог когда-то очень много:в день мог писать по сорок строк – по сорок строк и по сто сорок,мог рисовать и рисовать, без сна и отдыха, ей-богу,а мог на всё и наплевать с одной высокой колокольни,мог пировать с самим собой – часами, мог и с небесами,и мог болтать наперебой – Всевышнего перебивая,и мог два пустяка сложить, чтоб вечность получилась в сумме,а мог всё сразу отложить – хоть на минуту, хоть на сколько.И вот… когда я не вернусь, ты знай, что мне всего хватило,что, навсегда забыв Парнас, я и про нас с тобой забуду,такое уж я тело, м-да, – небесное такое тело:я просто не хожу туда, куда… – куда, куда! – в Фокиду.Так вот, когда я не вернусь, совсем не в этом будет дело(и не таков я, скажем, гусь, чтоб это кем-то замечалось!),а в том, что, значит… стрекоза всё лето красное пропела —и тут зима катит в глаза, как полагается по тексту.Ну вот… когда я не вернусь, пусть всё останется, как было:пусть светит солнышко, и пусть на белом свете будет август,и барбариска за щекой, а в облаках – хоть звук футбола,хоть волейбола, хоть какой любой другой игры душевной.
«Здесь у нас есть дом с трубою…»
Здесь у нас есть дом с трубою,здесь у нас есть мы с тобоюи другие безделушки —чайник с чашкой, плошка с ложкой,пара глупеньких хи-хи,и помада, и духи.Есть и праздники, и будни,есть заутрени, обедни,есть сегодня и намедни,день рабочий и обычайотдыхать после шести,есть «уйти» и есть «прости».И совсем немноголюдно,и всегда играет лютня,что намедни – это ладно,и сегодня – тоже ладно,но потом уже – ни-ни:слишком быстры наши дни.Мы привыкли с неба падать —падать-ничего-не-ведать,скоро позовут обедать,на столе стоит еда.Детство, молодость и зрелость —всё сбылось, всё пригодилось…Ну подумай: что нам делатьв этом глупом навсегда?
«А вот это мне на потом…»
А вот это мне на потом:мне потом идти по пятамза одним проулком пустым,где твой след сто лет как простыл.И вот это мне на потом:рыбка на крючке золотом,птичка в серебристой сетивсех твоих пойми и прости,пара-тройка общих друзей,два билета в местный музей,да сухая брешь под зонтом —на потом, дружок, на потом.А вот эта дура-строка,всё ещё живая пока,и почти пустой парафраз —на сейчас, дружок, на сейчас.