Чтение онлайн

Как так могло быть? Что за ерунду несёт Гектор?

Я не убивал ее… не может так быть.

— Я должен идти, Гектор, — сказал вдруг Аластор, поднявшись со своего места. Несколько гранатин скатились на пол.

— Стой! Ты куда? — спросил он. — Ты хотел дать мне имя. Или что, передумал насчёт пули?

— Не сейчас. Я вернусь. Надо проверить кое-что.

Он отказывался принимать это.

Аластор покинул «Скиес» и шёл прочь из спирали улицы, где находился головной корпус компании. Он шёл к вокзалу. Он шёл к ней.

Как они расстались вчера? Кажется, она поцеловала его на прощание. Вкус её поцелуя. Он ещё долго искрился на губах, когда Аластор шёл к себе домой. Его душа, успокоенная её обществом, больше не терялась в глубинах сумасшествия, тусклые тени больше не роились повсюду, хищно выслеживая его. Воспоминания о слежке, о полиции, теперь казались лихорадочным сном. Аластор вернулся к себе без страха оказаться схваченным. Ведь, в конце концов, он не был безумным маньяком, его долго учили, как убивать правильно, и он прекрасно знал, что не мог оставить за собой улик. А если нет улик, то нет и подозреваемых. Правило простое и понятное.

Ведь он не мог этого сделать? Да, он знал, что пытался сделать с Лиссой нечто ужасное, только в тот момент её убийство казалось наполненным глубинного смысла, словно оно могло исцелить всю боль его расколотой души. Он помнил про мальчика, очень смутно помнил про старика-газетчика, но Аластор считал, что оказал им услугу упокоиться с миром, он не корил себя за эти убийства. Но Эхо…

Почему вообще я решил, что это она? Мало ли шлюх в Сцилле.

Но Аластор знал ответ. Потому что в жизни не бывает случайностей.

Возле входа в вокзал опять стоял новый продавец газет. «Плохое место, зря он тут стоит», — подумал Аластор. Лицо совсем скрыто за серым шарфом, каштановые длинные волосы выбивались из-под капюшона, словно не могли находиться долго взаперти. Аластору не удалось его рассмотреть, как следует, но он успел заметить, что газетчик не был ни стариком, ни калекой, во всяком случае, внешне. Интересно, почему ему пришлось раздавать газеты? И тут судорога страха опять поразила его. Зверь ещё раз рявкнул на газетчика, но лишь одной из своих голов. Аластор подумал было избавиться и от него, но страх оказаться возле дома Эхо и…

Он пошёл быстрее.

Дом Эхо. Дверь была не заперта, лишь вход перекрыт красной лентой. Дыхание замерло в горле. Аластор перелез под ней и вошёл в холодное помещение.

— Эхо! — позвал он, прекрасно понимая, что не услышит ответа.

Даже эхо не отдалось от стен. Комната сочилась скорбной тишиной.

Её уже унесли оттуда. Он увидел кровавый след на полу в зале. Зашёл в комнату. Настил из одеял залит алым. Гелиос лежал рядом на полу и тихо заскулил при виде Аластора, не набросился, не залаял, как обычно.

Пустое ледяное пространство комнаты, несколько книг, что раньше были в зале, теперь перекочевали сюда. «Интересно, читала ли она их»? — подумал Аластор как-то глухо и тупо. Все чувства и мысли оставили его, стоило увидеть алую ленту у входа. Казалось, глаза разучились видеть. Его разум дрейфовал где-то очень далеко отсюда, в некоем сказочном мире, где киты плавали в облаках из жемчуга, прямо как в глупых песнях Эльпиники, что крутили по радио.

Зачем что-либо? Остановите часы! Её больше нет.

Аластор приметил бутылку ципуро возле окна. Она была здесь ещё вчера, когда они переспали вместе. Дважды (тепло её тела, мягкость её пальцев, приторность поцелуев). Та же бурда «Миф». Аластор взял бутылку и отвинтил крышку. Сделал глубокий глоток. Затем ещё один.

— Что, теперь ты не злишься на меня? — спросил он трехлапого пса, сел подле настила и поморщился, согнув правую ногу. — Ты же знаешь, что это был не я, так?

Пёс никак не отреагировал на человека. Он растянулся, положив чёрно-белую голову на передние лапы и, кажется, тихонько скорбел.

Аластор снова глотнул ципуро, желая, чтобы его свойства уже поскорее оказали хоть какое-то воздействие.

— Что, пёс? Вот так рушатся мечты, верно?

Гелиос вновь заскулил, но даже не взглянул на человека.

Аластор снова приложился к бутылке. В сердце роились хищные птицы, царапали своими крючковатыми когтями, кололи изогнутыми клювами. Трёхголовое чудовище выло так громко… ещё громче, чем заводы в Шумах.

— Чёрт! — бросил Аластор, когда почувствовал, как глаза наливаются слезами. — Дерьмовый ципуро!

Он занёс бутылку над настилом и пролил немного поверх кровавых пятен.

— Это тебе, Эхо… — прошептал он, почувствовав, как предательски дрогнул его собственный голос. Жидкость с траурным звуком закапала на мокрые от крови простыни. В этом участке алые пятна передёрнулись разводами и порозовели. — Кто это сделал, пёс? Почему ты не защитил её?

Трехлапый всё ещё не реагировал.

И почему она не завела себе нормальную собаку? Это чучело даже ребёнка напугать не сумеет.

— Пойдём отсюда, — сказал Аластор, подхватив собаку на руки. Бутылку ципуро он погрузил вглубь своего кармана, пса прижал к груди. Лишь тогда Гелиос безвольно зарычал, но затем рык сменился визгом, и он всё же присмирел. — Ты же понимаешь, что тут делать больше нечего, так? Так что давай без драм, пёс.

Аластор вышел из её дома, забрав Гелиоса с собой. Гелиос взвизгнул ещё раз лишь у порога, словно не желая покидать свою территорию. Попробовал завертеться и вырваться, но Аластор прижал его к себе ещё плотнее.

Он вошёл в свой дом, выпустил настороженного пса в коридоре, сам зашёл в комнату, не раздеваясь, включил приёмник, лёг на кровать и вынул ципуро из кармана. Начал пить. Пытался не думать ни о чём, но мысли роились вихрем в его замутнённом рассудке. И что теперь? Что ему делать? Найти ещё кого-то? Ещё одну шлюху, чтоб передать ей уже четыре миллиона талантов? По радио опять играли глупые песенки Эльпиники. Что-то там про спящую смерть.

Аластор выпил ещё. Сам не успел понять, как слёзы успели побежать по щекам. Запустил руки в карманы, хотел достать сигарет. Нащупал одну гранатовую ягоду, должно быть, случайно закатилась туда сегодня.