Музыка, вперед!
Шрифт:
– Жители Страмолетто!
Он немного помолчал, чтобы оценить тишину, наступившую после вступления. Затем продолжил:
– Вы знаете, зачем мы здесь собрались. Мы должны вместе осудить Аттилио Капелляро, изменившего родине и Дуче! Мы не можем проявлять малодушие, даже когда враг отступает по всем направлениям.
Пушечный выстрел громче предыдущих прервал речь Данте, и Бонакки воспользовался паузой:
– Если враг отступает, синьор комиссар, почему выстрелы усиливаются?
Поставленный перед констатацией очевидного факта, Бутафочи не нашелся, что ответить. Реплика трактирщика вынуждала признать противоречие, которое беспокоило и его самого, несмотря на доверие к официальным сообщениям. Он неловко вывернулся:
– Замолчите, Бонакки! Вы будете говорить, когда я вас спрошу. Вызывается свидетель Марио Веничьо!
Марио вышел вперед.
– Вы являетесь мэром Страмолетте?
– Я был им, синьор комиссар.
– Вы им являетесь и сейчас! Никто не имеет права сместить вас с должности, на которую вы были поставлены доверием ваших сограждан!
Польщенный Веничьо согласился:
– Это точно!
Пьетра Массачо прервал допрос:
– Я должен все это записывать?
Данте с жалостью посмотрел на него:
– Вы должны записывать все, что здесь говорится.
– Это невозможно!
– Почему?
– Вы говорите слишком быстро!
– Значит, пишите быстрее! Марио Веничьо, расскажите нам, что произошло после 25 июля?
– Так вот, синьор комиссар…
Из толпы раздался угрожающий голос Бьянки:
– Будь осторожен, Марио, когда станешь говорить про мужа моей двоюродной сестры!
С другого места поднялась растроганная Лаура.
– Спасибо, Бьянка, у тебя доброе сердце. При всех благодарю тебя!
Тут вскочила и Бьянка:
– Не переживай, Лаура. К чему нам ссориться, ведь мы почти родные сестры!
– Я и не собираюсь ссориться с тобой, особенно из-за пустяков!
– Только мужчины могут интересоваться такими глупостями.
– Бьянка, завтра я делаю пиццу, придешь отведать кусочек вместе с нами?
– Хорошо, я зайду вечером, утром у меня стирка.
Бутафочи был совершенно сбит с толку. Ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное, и он не сразу нашел нужные слова, чтобы прекратить бабскую трепотню во время судебного заседания. Его привел в чувство вопль Массачо:
– Я не успеваю! Вы не могли бы приказать им говорить помедленнее, синьор комиссар?
Вне себя Бутафочи грохнул кулаком по столу:
– Хватит! Это скандал! Провокация! Массачо, идиот, вы не должны записывать ничего, кроме моих вопросов и ответов на них! Понятно? Карабинер!
– Слушаюсь!
– Первого или первую, кто будет мешать вести допрос, выгоняйте за дверь, а я наложу штраф в 1000 лир!
Немедленно воцарилась мертвая тишина – в Страмолетто не много найдется людей, располагающих подобной суммой. Бутафочи оглядел укрощенную публику.
– Я слушаю вас, Марио Веничьо.
– Я еще не знал, что Дуче в тюрьме, когда Аттилио пришел в мэрию, где я разговаривал с моими помощниками Венацца и Бергасси. Он сказал: «Марио, слышал новость? Твоего Муссолини прогнали пинком под зад…»
Бутафочи подпрыгнул:
– Он так выразился?
– Кажется, да… может быть, вместо «пинком под зад» он сказал…
– Достаточно! Продолжайте.
– Он сказал: «Если не хочешь драки, вали отсюда сам, пока тебя не выгнали силой».
– И вы ушли, не сопротивляясь?
– Раз Дуче свергли, я не видел причин настаивать, верно?
– То есть вы – не убежденный фашист?
– Ну почему же, просто я не хотел бы жертвовать собой ради этого. Еще я хочу сказать, что Аттилио вел себя очень корректно. Мы зашли выпить по рюмашке в трактир Бонакки и там договорились не причинять друг другу неприятностей.
– Марио Веничьо, вы трус!
– Вы так считаете?
– Тем не менее у меня нет времени проводить новые выборы, и вы снова возвратитесь в мэрию. Я займусь вами после победы.
– Если не возражаете, синьор комиссар, я предпочел бы подумать над вашим предложением два-три дня.
– Почему?
– Чтобы узнать, кто первым войдет в Страмолетто – американцы или немцы!
Данте Бутафочи выпрямился, простирая карающую десницу:
– Марио Веничьо, у меня горячее желание арестовать вас за покушение на нормальный дух населения. Из-за таких, как вы, Италия переживает тяжелые времена. Вернитесь на место и не попадайтесь мне на глаза.
– Этого я и хочу.
– Аттилио Капелляро!
– Я здесь.
Атиллио занял только что покинутое Марио место.
– Вы слышали показания Веничьо? Что вы можете добавить?
– Ничего.
– Значит, вы признаете вышесказанное?
– Да, все было так, как он сказал. Когда я узнал, что мы, наконец, избавились от Дуче…
– Попрошу выбирать выражения!
– Но это правда, хотите вы того или нет. Так вот, я сразу подумал, что Марио должен уступить мне место, потому что я представляю другой режим.
– По крайней мере, у нас есть чистосердечное признание. И вы нашли сообщников для совершения гнусного переворота?
– Де Беллис и Бонакки только подчинялись моим приказам. Одни бы они до этого не додумались.
Сидящие на скамье сообщники оживились. Булочник не мог сдержать своих чувств:
– Ты святой, Аттилио!
А трактирщик уточнил:
– Таких, как ты, больше нет!
Комиссар заставил их замолчать, прежде чем вынести заключение.
– Состав преступления налицо! Аттилио Капелляро, вы обвиняетесь в противозаконном насильственном захвате мэрии Страмолетто при помощи подстрекаемых вами людей. Можете ли вы что-либо сказать в свое оправдание?
Массачо, истекающий потом от невероятного усилия, простонал:
– Как это пишется?
– Что?
– Да это слово, которое вы только что сказали.
– Подстрекаемые? Под-стре-ка-е-мы-е… Я повторяю. Капелляро, вам есть что сказать в свою защиту?
– Нет, только я не понимаю это слово, которого я не знаю и которое Массачо не умеет писать.
– Неважно. Кто-нибудь хочет выступить в защиту обвиняемого, прежде чем суд вынесет приговор?
Жители Страмолетто смущенно переглядывались. Они могли бы многое объяснить, хотя бы то, что Аттилио был всеми уважаемым человеком, но они не умели правильно выражать свои мысли, тем более перед публикой. Они стыдились того, что не могли прийти на помощь товарищу, и большинство из них прятало глаза. И тут на сцену выступил презревший Устав карабинер и спокойно объявил: