Чтение онлайн

А еще была фотография, где она сидела у него на коленях.

Видя эту чудесную картину, Антон разбил стоящую рядом ни в чем неповинную бутылку пива, принадлежащую Келле. Просто с размаху кинул ее в стену. И с тихим рычанием смахнул все со стола в приступе ярости. Келла так обалдел, что даже не стал качать права и возмущаться. Только взял из холодильника новую бутылку и посоветовал пройти лечение в психиатрическом диспансере.

Потом, конечно, Антон успокоился. Стал анализировать. Пытаться понять.

Было ясно, что-то кто-то специально пытается набрать компромат на Катю. Хочет, чтобы он бросил ее.

Кто?

Кезон или?..

В дверь постучались, и Антон нехотя открыл замок.

– От кого запираешься? – спросил Арин, заходя в комнату. В руке его была чашка с горячим душистым чаем – Арин всегда мерз. Он был одет просто – джинсы и футболка, впрочем, как и Антон. И не скажешь, что они – музыканты.

– Келла, – ответил фронтмен группы «На краю», и его друг и коллега кивнул – за то недолгое время, пока они жили, все свободное время проводя то в репетиционном зале, то в студии, Келла успел всех достать. Он умудрился подраться с Рэном и перессориться со всеми, включая даже миролюбивого Фила, однако отходил горячий барабанщик быстро. И уже через час Келла дружески обнимал Рэна за плечо, разглагольствуя, как бы здорово было пойти сейчас в бар и пропустить пару-тройку кружек здешнего пива, а Рэн только молчал и злобно светил свежеполученным фонарем под глазом. Он так быстро не отходил и злился на синеволосого недели две и даже в отместку намудрил что-то с его барабанами. Правда, из-за этого у них не получилось записать одну важную партию для песни, которая в качестве сингла должна была в скором времени появиться в сети, и весь состав НК пал жертвой праведного гнева звукорежиссера, продюсера и еще доброго десятка человек.

– Что случилось? – спросил Арин.

– Вопрос. Ты знаешь об этом что-нибудь? – Антон показал другу предусмотрительно сделанный скрин Катиного экрана.

Кажется, гитарист, едва пробежав зелеными цепкими глазами по электронному письму от человека с мейлом Баба-Яга против, все понял.

– Я поговорю с ней, – твердо сказал он.

– Поговори, – медленно кивнул Антон.

Арин вышел, забыв, что хотел сказать.

***

Ноябрь

Любовь вдохновляет.

Любовь прекрасна и упоительна.

У любви тысячи ликов и миллионы оттенков.

А моя выглядела устрашающе – алые хищные глаза, серебряные волосы, белоснежная кожа с черными провалами на щеках и щелью вместо рта. И у нее были симпатичные рожки, что, впрочем, моей виной не было ни в коей мере.

Любовь, поставив ногу на комбик, кричала слова о ненависти, разрухе и новом тысячелетии, где править будут живые мертвецы, а мне с трудом удавалось сдерживать умилительную улыбку.

Моя любовь была прекрасна. Музыкально одарена. И артистична.

Какая же она у меня чудесная и неоднозначная!

Просто беги, куда глаза глядят, размахивая руками в стороны. Подальше от нее!

Я смотрела любительскую запись с выступления «На краю» в одном из клубов Берлина, посвященную Хэллоуину. Именно по этой причине музыканты выглядели более устрашающе, чем обычно: все, кроме Кея, были в откровенно уродливых масках цвета детской неожиданности, а он, видите ли, заявил, что в маске ему петь неудобно, поэтому над ним славно поработал гример. Если бы я столкнулась с человеком, на лице которого была такая славная боевая раскраска, особенно если бы это произошло в темном переулочке, я бы унеслась прочь на сверхзвуковой скорости, вопя, как сирена.

С одеждой, впрочем, тоже был непорядок – гитаристы облачились в длинные инквизиторские балахоны цвета засохшей крови, барабанщик сидел с голым торсом, на котором блестели капельки пота – так яро он отбивал ритм, явно кайфуя от собственной музыки. А Кейтон щеголял в сложном костюме с явными военно-милитаристическими мотивами, с эполетами, цепями, в высоких сапогах и с черной повязкой на руке, на которой скалилась чья-то морда.

«На краю» исполнили на радость собравшейся публике песни «Инквизитор», «Командир мертвой армии» и нечто с обманчиво-романтическим названием «Любовь до гроба», в которой лирический герой – съехавший с петель гробовщик, влюбился в новенькую, так сказать, на погосте, и каждый день приносил ей свежие розы, читал стихи и рассказывал о своей нелегкой жизни, а после выкопал и утащил куда-то. Видимо, строить любовь.

Откуда Антон – автор большинства текстов брал такие сюжеты, я понятия не имела, но Нинка, явно издеваясь, говорила, что с ним нужно быть аккуратнее и иметь при себе не только нож, но и телефон психиатрической бригады, а я только раздраженно от нее отмахивалась.

Но даже в таком виде и с такими песнями Кейтон мне нравился. И хотелось коснуться экрана компьютера, чтобы хоть на мгновение стать к нему ближе, но сделать этого я не могла. Рядом, как назло, примостилась вся моя семья. Этакий семейный просмотр полюбившейся телепередачи.

– Фил няшка! – верещала то и дело Нелька, которая, узнав, что Кей из «На краю» встречается с ее старшей сестрой, посчитала своим долгом стать самой-самой ярой поклонницей группы и вступить в их фан-клуб. Жертвой ее симпатий пал самый, наверное, устрашающий из музыкантов на сцене – Филипп. В жизни – забавный плюшевый мишка с добрым характером, на сцене это был монстр, который в последнее время полюбил после каждого выступления разбивать гитару. Один раз он попытался сделать это об голову какого-то придурка, который выбежал на сцену, но того спасли быстрые ноги и охрана. Почему-то потом Фил во всем обвинил Рэна – мол, спецом его доставал, чтобы повысить уровень агрессивности. Рэн, конечно же, молчать не стал, и попытался брата задушить. Их разняли, и Арин посоветовал им сходить к семейному психотерапевту, что стало новым витком в ссоре – теперь уже между Арином и братиками. Музыканты проводили столько времени вместе, что начинали, кажется, друг друга тихо и люто ненавидеть.

– Упороться!– говорила восторженно Кира, которая до сих пор никуда от нас не съехала. Узнав, что Кей из НК – мой парень, она пришла в восторг и тут же потребовала, чтобы я достала ей автограф. А еще лучше – чтобы организовала встречу, не только с Кеем, но и со всей группой, потому как они – «свои в доску парни!».

– Чудесно, просто чудесно, – вторил ей с восхищением в голосе Томас, тот еще любитель не только современного авангарда, но и тяжелого рока, психоделики и индастриала – на последнее его подсадил Кей, который, как я понимала, постепенно вносил в звучание группы и этот стиль.

Не восхищались только Леша и Эдгар.

Первый внимал веселью, которое происходило на сцене берлинского клуба с брезгливым недоумением интеллигентного человека, зашедшего в кафе пообедать и увидевшего, что посетители едят с пола. И лишь в конце он сказал, как бы успокаивая себя:

– Зато обеспеченный.

А вот старший брат как не любил Кея, так и продолжал не любить дальше. Он смотрел на него, как на врага народа, и только что глаза не закатывал.

– А чего у Антона клыков нету? – поинтересовалась Нелька, с восторгом глядя на музыкантов, скачущих по сцене. Берлинская публика воспринимала их на удивление тепло.

– А как он тебе петь будет? – поинтересовалась Кира, которую мы с легкой руки сестренки начали звать Кирюха или Кирюша. – Шепеляво?

Нелли захихикала.

– А мне нравятся рога зятька, – заявил Алексей, скрестив руки на груди. – Так сказать, предвосхищает поступки Катьки, – и он подмигнул мне. Дядя считал, что постоянные отношения – это дико скучно. И даже очередная брошенная им дамочка, которая едва не сломала нам дверь, его в этом не переубедила.

– Если ты не знаешь, что такое верность, не стоит свою точку зрения перекладывать на других, – заявил тотчас Томас.