Чтение онлайн

– Вы что, «Невесту Франкенштейна» ставите? – поинтересовался с кислой улыбкой Леша. Ему категорически не нравилось, что в одном доме с ним находится этот, как говорила Журавль, «дизайнерский выкидыш». Но ничего поделать он не мог.

Ранним утром, пока все спали, Нинка, шепотом ругаясь, не без моей помощи облачилась в свой слоеный шедевр, сделала совершенно чудовищный макияж и, накинув поверх наряда голубое короткое пальто, вышла в прихожую, счастливо ни с кем не столкнувшись. Я, в отличие от подруги одета была куда более адекватно: в черное приталенное платье с длинными рукавами, треугольным вырезом и кружевной отделкой по подолу. Такое платье может сойти и за коктейльное, и за повседневное, и за романтичное – стоит только подобрать нужные аксессуары. Я ограничилась длинными серебряными серьгами-подвесками, подаренными бабушкой.

– Вы куда? – крикнула мне в спину Кира, которая все-таки проснулась, но я ловко закрыла дверь перед ее носом, и когда она выглянула на площадку, мы уже были в лифте – Нинка обтерла платьем всем стены.

Около подъезда мы встретили Фроловну, которой отчего-то не спалось, и она недобро покосилась на нас и, кажется, даже сплюнула. Но мы не обратили внимания.

Регистрация была назначена ровно на девять утра, и до нее оставалось порядка двух часов, которые мы потратили на дорогу до загса центрального района: ночью выпал снежок, успевший подтаять к утру, а потому весь город, как говорится, «стоял».

В такси подруга жевала шоколадный батончик и изредка с нервным смехом смотрелась в круглое ручное зеркальце. Из него таращилась на мир весьма странная особа, больше похожая на Джокера, а не на невесту. Алые губы, густые синие тени с вульгарной подводкой, внезапно ставшее почти бронзовым лицо – результат слаженной работы тонального крема и пудры, при этом лицо особенно контрастировало с куда более светлой кожей на шее. Ярко выделенные скулы и румяные щеки казались неестественными и старили. Нинка отчасти напоминала мне ту самую купеческую дочь с алыми от свеклы щеками. Только в современной обработке.

Вуаль, конечно же, частично скрывала этот кошмар, но я не представляла, что испытает неизвестный нам жених, увидев такую красу небесную во время регистрации. И если ко всему этому добавить то самое ужасное платье с драпировкой в виде розочек, а также безвкусно подобранные аксессуары, среди которых кроме перчаток и фаты появились совершенно дешевые на вид серьги и колье то ли из жемчужин, то ли из белых бусин, то результат получался воистину впечатляющим.

Расчет Журавля был прост –она выйдет замуж, получит деньги от Эльзы, та напишет на нее завещание, а вскоре она, Ниночка, доведет супруга до белого каления, и он с ней разведется по доброй воле. Мне казалось, что это слишком просто, и наверняка Эльза Власовна припасла козыри, но я молчала.

Я смотрела на подругу и думала, что она все-таки немного того. Если бы меня кто-то поставил перед подобным ультиматумом, и я бы выходила замуж непонятно за кого из-за денег, я бы нервничала, злилась и вообще чувствовала себя ужасно. Журавль же все время смеялась, явно чувствуя себя воином перед боем.

Около загса мы оказались за полчаса до начала церемонии, перед этим заехав в цветочный магазинчик – за букетом. Нинка решила: изгаляться, так изгаляться. Она придирчиво набрала самые, наверное, плохие розы во всем магазинчике: белые, красные, желтые, бордовые – получилось штук тридцать, не меньше. И потребовала завернуть их в оберточную бумагу дичайшего салатового цвета. Чуть подумав, Нинка выбрала огромную лилию и воткнула ее в середину букета, вернее, букетища.

– Красота, – сказала она довольно, прижимая охапку цветов к себе.

Продавец если и удивилась, то виду не подала. Только посмотрела странно.

Я же, в отличие от подруги, позориться не желала и выбрала акварельный букетик из нежных альстромерий: белых, розовых и желтых.

– Никогда не думала, что твоя свадьба будет такой, – проворчала я, когда мы уже вышли из автомобиля и стояли напротив загса. Загс торжественно звался «Дворец бракосочетаний» и располагался в старинном, недавно отреставрированном особняке с колоннадой и богато декорированным фасадом. Здание это, словно невеста, было белым, и вокруг него выстроились в полукруг почтительные винтажные фонари, ажурные лавочки, скульптура с парными кольцами, мостик и фонтан, сейчас уже не работающий. Когда-то давно загс центрального района был убогим и располагался на перовом этаже панельного дома – о том, что это за место, гласила лишь куцая табличка советских времен. Однако, когда внучка прошлого мэра решила выходить замуж, он решил, что негоже будет, если фотографии с торжества получатся неудачными из-за такого фона, и за три месяца появился новый загс, где свадьба внучки и была потом сыграна.

Проезжая мимо этого места, я часто думала раньше, как было бы здорово однажды побывать здесь в качестве невесты, однако, когда в моей жизни появился Антон, размышлять о подобном я перестала. Мне просто хотелось быть вместе с ним, а не лихорадочно готовиться к свадьбе и мечтая о платье, фотографии и шикарной машине.

Сейчас около «Дворца бракосочетаний» было многолюдно, и я насчитала целых четыре невесты с толпой родственников. Кто-то уезжал, кто-то фотографировался под чутким руководством человека с камерой, кто-то распивал шампанское из бокалов, громко желая молодоженам счастья. Все кругом было заставлено автомобилями с бантами и лентами, тянущимися через капот. На крыше одной из машин высилась сложная конструкция с лебедями.

– Можно подумать, свадьба – это предел моих мечтаний, – фыркнула Журавль, цепко глядя по сторонам. Однако никакого Ипполита вместе с поверенным тети Эльзы она не видела. Зато, как и я, имела возможность наблюдать неподалёку от нас счастливую пару молодоженов в окружении родственников: они, выстроившись по обе стороны асфальтированной дорожки, что-то радостно кричали, хлопали и бросали в молодых супругов лепестки роз. Вместе с лепестками падал на асфальт и легкий, почти невесомый снег.

– Убожество, – только и сказала подруга презрительно, поведя плечом. – Дешевое платье, дешевые цацки, дешевые понты.

– Зато они счастливы, – заметила я. Молодожены, и правда, смотрели друг на друга совершенно влюбленными глазами. И я даже немного позавидовала им.

– Получу наследство старой грымзы – тоже буду счастлива. Деньги – мое счастье,– парировала Журавль. – Любовь – счастье слабоумных.

И она первой ступила на крыльцо безвкусными ботиночками на громоздком квадратном каблуке. Своего внешнего вида подруга не стеснялась и несла себя так, словно была королевой. Как будто бы все было в порядке. Как будто бы она сама так хотела.

Однако, поднявшись по крыльцу, Нина вдруг замерла.

У меня отчего-то сжалось сердце. Наверное, не хочет выходить за непонятно какого Ипполита. И я ее понимаю… Она ведь точно что-то чувствует к Синему, но не признается. Да и кому охота быть разменной монетой в попытках потешить чужой маразм?

– Нин, – тихо сказала я, беря ее за руку и таким нехитрым образом желая сказать, что я – с ней. Несмотря ни на что.

– А если она меня с завещанием надует? – спросила хрипло подруга, руша все мои предположения.

Я вздохнула. Вот оно что!

– Не надует.

И я дотронулась до массивной медной ручки двери, чтобы открыть ее перед Нинкой, которая в своем пышном, на обручах, пирожном безобразии испытывала некоторые проблемы с дверными проемами. Однако зайти в загс мы с Нинкой не успели. Чей-то знакомый голос крикнул нам в спину:

– Эй!

Словно порыв ветра ударил между лопаток. И мы с подругой синхронно обернулись.

Такого поворота событий никто из нас не ожидал.

Не знаю, как Журавль, а я едва не запрыгала на одной ножке.