Чтение онлайн

Рамоло Марчеллини, пожимая гостям руки и приветливо улыбаясь, представил своего собеседника:

– Роберто Аоста. Сценарист. С ним мы не один фильм поставили.

Саша с любопытством глядела на хозяина и гостя. Они оба работали в той области, которая так привлекала ее. Те, кто был связан с кино и театром, казались Саше людьми особенными, сумевшими достигнуть величайшего счастья в жизни.

Рамоло Марчеллини взял бутылку, стоящую в окружении хрустальных рюмок на низком полированном столике. С улыбкой наполняя рюмки золотистым вином и подавая их гостям, старик, указывая глазами то на молодежь, то на вино, сказал:

– Это не страшно. Совсем не крепкое вино. – И добавил, улыбаясь и чокаясь своей рюмкой с рюмкой Елены Николаевны: – По русскому обычаю.

Мелодично зазвенел хрусталь, и все выпили. Минна предложила каждому оливки, лежащие на блюдце.

Вера шепотом спросила Ваню:

– Разве в Италии не принято чокаться?

Ваня в недоумении пожал плечами.

Марчеллини вежливо осведомился, удобно ли разместили гостей в номерах гостиницы и как им понравилась Венеция.

Затем он предложил руку Елене Николаевне и пригласил всех в столовую.

Посредине просторной комнаты стоял круглый стол, вокруг – мягкие стулья. Стены почти сплошь украшали тарелки, вероятно представляющие большую историческую и денежную ценность.

Больше здесь ничего не было.

– Синьора Сибирцев, – с улыбкой сказал хозяин, обращаясь к Елене Николаевне и указывая на место справа от себя.

Елена Николаевна села около режиссера. По этикету она теперь была здесь хозяйкой. Ей первой официант поднес блюдо с макаронами, а потом с цыплятами, изжаренными не по-нашему, с большим количеством пряностей и томата. И затем ей же первой поднесли мороженое и финики. Теперь она должна была разрешить присутствующим за столом после ужина встать и перейти в гостиную пить кофе с коньяком.

За ужином Рамоло Марчеллини был разговорчив и весел. Он уверял, что таких молодых гостей из-за границы у него никогда, еще не бывало.

– Что же показать вам, кроме Венеции? – спросил хозяин.

Вера шепнула Ване: «Эх, в Сицилию бы!» Он ответил одними губами: «Туда нас не пустят. Там американские военные базы».

Федор Алексеевич, не глядя на учеников, резко наклонил голову. По школьным правилам они знали, что это означало тишину, внимание, дисциплину во всем.

Ваня уже не мог молчать. Он решил высказать режиссеру свое заветное желание. Но Марчеллини, словно услышав мысли юноши, вдруг сказал:

– Вы, конечно, мечтаете побывать в тех местах, где сражался ваш отец? Скажите, в каком партизанском отряде он был?

Внимательность хозяина удивила гостей, а Ваня был так тронут, что подумал: «Среди них тоже есть люди с сердцем».

– Синьор Марчеллини, – ответил Ваня, – я знаю только то, что мой отец был здесь в концлагере, потом бежал и боролся с гитлеровцами в итальянском партизанском отряде. Отца своего я не помню. Мне действительно очень хотелось бы что-нибудь узнать о нем…

Марчеллини о чем-то оживленно заговорил с Роберта Аоста.

– Синьор Марчеллини предлагает вам, – сказала Минна, – поехать в Рим. Тем временем будут наведены некоторые справки по поводу концлагерей и партизанских отрядов. Тогда выяснится, куда нужно будет поехать еще.

– Спасибо! Большое спасибо! – горячо отозвался Ваня.

И Сибирцевы от души поблагодарили хозяина.

– Синьор Сибирцев передавал мне, – обратился Марчеллини к Саше, – что вы, синьорина Александра, имеете большие данные и собираетесь быть актрисой?

Саша вспыхнула, опустила глаза.

– Я действительно хотела бы стать актрисой, только я не знаю, есть ли у меня способности к этому…

Режиссеру понравился ответ Саши.

– Русские люди удивительно скромны, – сказал он.

После ужина все перешли в гостиную.

Веру заинтересовали картины, которыми были увешаны стены. Аоста пригласил Минну и любезно повел Веру вдоль стен комнаты, объясняя сюжеты картин, кто писал их и когда жили эти художники. К ним присоединились остальные. Только Рамоло Марчеллини, о чем-то думая, рассеянно следил взглядом за гостями и, когда те закончили осмотр картин, с готовностью предложил пройти в соседнюю комнату, где тоже висели картины. Но Федор Алексеевич поблагодарил хозяина за любезность, сказал, что пора покидать этот гостеприимный дом.

На катере, в сопровождении Минны, русских доставили в гостиницу. Идти в номера не хотелось, решили погулять по площади Святого Марка. Компания поравнялась с тем магазином, где Елена Николаевна покупала очки.

Несмотря на поздний час, магазин еще не закрыли и через освещенную оконную витрину видно было, как, склонившись над ящиком, разбирал стекла для очков «наемный мальчик».

Через день сибиряки покидали Венецию. Их путь лежал в Рим. Все стояли в узком коридоре вагона, провожая взглядом уплывающую надпись «Санта Лючия» и тающий во мраке город.

Всю дорогу поезд летел с сумасшедшей быстротой. Пассажиров бросало из стороны в сторону.

Утром девушек разбудил стук в дверь и приглушенный голос Вани:

– Девчата, скорей к окну! Пинии!

Поезд мчался мимо живописных холмов. Земля, там, где ее не покрывала выжженная солнцем трава, была необычайно черная. На холмах одиноко стояли деревья, почти такие же могучие, как кедры, с такими же высокими, прямыми стволами, только их темно-зеленые пушистые хвойные шапки были круглые, ровные, точно подстриженные.

– Пинии! – в голос воскликнули девушки, вспоминая эти деревья по книгам.

– А какие холмы! Какие пади! Какие пинии! – восторгалась Саша. – Нет, ты посмотри, посмотри, Вера, какая прелесть!

Наконец поезд замедлил ход и остановился.

– Рома, – по-итальянски сказала Минна. – Рим, – перевела она по-русски.

Не торопясь вышли из вагона. И первое, что почувствовали, – теплый, душноватый утренний воздух.

– Вчера в Риме было сорок, – заметила Минна.

– Сибиряков этим не удивите, – улыбнулась Елена Николаевна. – У нас летом тоже очень жарко.

Остановились в гостинице «Виктория». Отдыхать не хотелось, но у Елены Николаевны разболелась голова, а Минна ждала телефонного разговора с Венецией. Прогулку по Риму отложили до вечера.

Федор Алексеевич уступил настойчивым просьбам своих учеников и отпустил их погулять. Бродили возле длинного, не очень высокого здания гостиницы: здесь была густая тень и жара не чувствовалась. Толстый швейцар несколько раз с приветливой улыбкой что-то объяснял, но они не поняли. Ваня вытащил из кармана русско-итальянский разговорник, но и после этого беседа не получилась.