Чтение онлайн

– Знакомьтесь, Торквиний, с нашими гостями из Советского Союза, – сказал Роберто Аоста и, к удивлению своему, услышал в ответ, что они уже знакомы.

– Ах, Торквиний, Торквиний! Знали бы вы, что ради вас все мы пересекли Неаполитанский залив, – громко и весело заговорил Аоста.

– Из-за меня?

– Да, из-за вас, – подтвердил Марчеллини и рассказал художнику об отце Вани.

– Иван Лебедев… Лебедев Иван, – задумчиво повторил художник, пытаясь припомнить имена русских, с которыми свела его судьба в те трудные годы.

Нет, такого имени он не помнил. В их отряде Лебедева не было.

– Но я свяжусь с бывшими партизанами из других отрядов, – быстро добавил он, прикасаясь к плечу Вани. – Я завтра же это сделаю. Завтра же. Вы не огорчайтесь. Мы обязательно что-нибудь узнаем.

Художник рассказал о знаменитом партизанском отряде братьев Черви. Их было семеро: Эттон, Овидио, Агостино, Фердинандо, Альдо, Антеноре, Деминто. Отряд был грозой фашистов. В нем сражались русские, англичане, французы.

Фашисты выследили братьев Черви в их собственном доме. Партизаны сражались до последней минуты, до тех пор, пока фашисты не подожгли дом, и только после этого удалось им схватить братьев.

– А в этом отряде не мог быть мой отец? – взволнованно спросил Ваня.

– Нет, его там не было, – ответил Рамоло Марчеллини. – Я интересовался списком фамилий русских партизан в отряде братьев Черви.

Торквиний Маклий снова вспоминал свой отряд:

– Был у нас один русский – Степан Березкин. Молодой. Ростом низенький. Глаза синие-синие. Как попал к нам, не помню. Итальянский язык знал совсем плохо. Заговорит – мы смеемся. Веселый, общительный такой. Песни хорошо пел. Мы все любили русские песни. Вечером соберемся в избушке и слушаем, как поет под гитару наш Степан Березкин.

Как-то среди ночи поднял нас выстрел часового. Сигнал – значит, тревога. Были у нас тайные тропы, по которым мы могли уйти незамеченными. Прикрывать уходящий отряд добровольно остались пятеро. И среди них Степан Березкин. Через несколько дней мы нашли их трупы. Похоронили на открытом холме, в братской могиле: четверо итальянцев и среди них один русский, сложивший голову за общее дело…

За столом стало тихо.

– Ну, оставим эти грустные воспоминания, – сказал Марчеллини, – тем более что наша достопочтенная хозяйка несет ужин.

Действительно, в дверях появилась хозяйка траттории с огромным подносом в руках.

Заговорили о музыке, прислушались к гитаристу, постоянному музыканту траттории.

– Вам нравится эта тихая музыка? – спросил Елену Николаевну режиссер.

– Очень, – ответила та, – именно потому нравится, что она тихая. У нас тоже любят гитару.

Вера сказала, что Саша хорошо аккомпанирует себе на гитаре, когда поет. Марчеллини, да и Минна, переводившая их разговор, ухватились за эту фразу. Марчеллини вскочил, подошел к музыканту и попросил у него гитару для Саши.

Сердце у девушки замерло. Но отказаться петь было невозможно. Она встала, немного отошла от стола. Несколько мгновений стояла потупившись, потом вскинула голову, улыбнулась, в глазах ее зажглись неспокойные огни, вспыхнули щеки ярким румянцем. Она в одно мгновение удивительно похорошела. И вот уже слышен ее чистый низкий голос:

Аоста и Марчеллини переглянулись. Саша старалась петь тихо. Но она привыкла петь во весь голос на берегу реки, на таежных полянах и вскоре перестала сдерживать свой голос. Она была уже не в траттории на острове Капри. Ей казалось, что темным вечером идут они с Ваней по дорожке парка, залитой лунным светом. Это ему спела она с особым чувством:

В траттории смолкли разговоры. За столиками перестали ужинать, а музыкант-итальянец, не сводя восторженных глаз с русской девушки, приблизился к столу.

– Она певица, – шепнул Роберто Аоста режиссеру.

– Отличный голос, и почти поставленный! – так же шепотом ответил Марчеллини.

Саша кончила петь, все присутствующие зааплодировали.

– Синьорина Саша, карашо, – сказал Рамоло Марчеллини по-русски и, склонившись к Минне, о чем-то быстро стал говорить.

– Синьор Марчеллини слышал, – перевела Минна, – что Сибирь славится красивыми старинными песнями. Не споет ли синьорина одну из них?

Саша перебирала в памяти старинные сибирские песни. Выручила Елена Николаевна, предложившая спеть хором.

– Синьорина Минна, переведите, пожалуйста, – сказал Федор Алексеевич. – Мы споем народную песню «Глухой неведомой тайгою». Это о каторжнике, бежавшем из царской ссылки.

Саша подняла голову и снова преобразилась, расцвела. Она взяла несколько сочных, густых аккордов, запела :

повторил хор не очень слаженно. Хористы переглянулись и снисходительно улыбнулись друг другу. А Саша продолжала:

Аоста вдруг вскочил, протянул вперед руку, точно успокаивая кого-то, потом взмахнул ею и серьезно, без улыбки, стал дирижировать хором.

Кончили петь. Несколько секунд стояла тишина, а затем долго не смолкали аплодисменты.

Потом под гитару Роберто Аоста с Марчеллини исполняли итальянские народные песни.

Разошлись поздно.

Рамоло Марчеллини и Роберто Аоста проводили русских в отель «Белый кот» и теперь медленно шли к своему отелю по узким улицам Капри.

Было совсем пусто. Свет фонарей и витрин магазинов скудно освещал дорогу. Было тихо, только музыка из ночного клуба, расположенного внизу отеля, некоторое время сопровождала итальянцев.