Чтение онлайн

— Я это знаю.

— Конечно, ты знаешь это… Ну и сестрица у меня! А ты знаешь, что в соседнем доме одного рабочего взяли и что шестеро детей, мал мала меньше, остались без куска хлеба? И все потому, что он был против вашей войны… Листовки распространял.

— Почему это ты мне говоришь? Меня винишь?

— Почему? Кого же мне винить? С солдата спросу мало. Ему сунули винтовку в руки, сказали: «Марш!» — и ему делать нечего. А тебе-то кто велел? Да разве это женское дело! Я-то знаю вас. За людьми следите, друг за другом шпионите. Небось и сейчас за собой какого-нибудь филера привела. Подумать только! Шестеро детей… и отца взяли. Финского рабочего бьют и мордуют, а он должен еще и налоги платить, чтобы эту полицию содержать…

От истерических выкриков сестры на душе Кайсы-Марии стало так горько, что хотелось заплакать. Она пыталась отвлечь сестру, говорить о чем-то другом, спросила, как у них с деньгами. Если надо, она может помочь. Деньги у нее есть.

— Не нужны мне твои деньги, — отрезала сестра. — Свои есть. Хоть немного, но зато честным трудом заработанные.

После смерти матери старшая сестра заменила Кайсе-Марии и ее брату мать, она всегда была нежной, заботливой. Потом началось какое-то отчуждение. Слишком они все были разными по характеру. Брат с юных лет, еще на заводе, увлекся рабочим движением. Мир Лены-Илоны после замужества все больше ограничивался ее домом и семьей. А Кайса-Мария мечтала о чем-то необыкновенном. По натуре она всегда была непрактичной в житейских делах, романтиком. Вышла замуж за сына богатого банкира, но такая судьба ее не устраивала. Хотелось чего-то большего, чем быть просто важной дамой. Когда муж погиб, Кайсу-Марию начали интересовать такие дела, которые, по мнению Лены-Илоны, совершенно были не к лицу женщине. Кайса-Мария увлеклась этой таинственной и опасной игрой. Она знала, что пропасть между ней и сестрой все больше увеличивается, но все же не ожидала такой неприязни со стороны Лены-Илоны.

Выговорившись, Лена-Илона ушла в спальню и начала там что-то раздраженно шептать мужу. Слышно было, как Антеро бурчал что-то, видимо, успокаивая ее. Но шепот, сестры становился все громче, перерастал в крик. Кайса-Мария не хотела присутствовать при семейной ссоре. Она торопливо накинула пальто и вышла.

Ресторан на углу Хямэнкату был уже открыт. Кайса-Мария заказала легкий завтрак. Есть не хотелось, но надо было где-то убить время.

Столик ее оказался у большого окна, из которого была видна вся площадь, и она увидела, как по улице, проходившей под железнодорожным мостом, появилась первая колонна демонстрантов с транспарантами.

По улице к площади также шли демонстранты.

Выйдя из ресторана, Кайса-Мария услышала тревожные голоса:

— Полиция!

— Сейчас начнется!

Демонстранты остановились перед цепью вооруженных дубинками полицейских. Люди, толпившиеся на тротуаре, бросились бежать с площади, чтобы не оказаться в начавшейся свалке, и Кайса-Мария невольно оказалась подхваченной этим людским потоком. В подъезде одного дома она заметила своего шпика. «Только этого не хватало, чтобы меня увидели среди демонстрантов, бегущих от полиции», — подумала она и свернула на боковую улочку.

Весь день Кайса-Мария бесцельно слонялась по городу. Зашла в кафе, погрелась, выпила чашку горячего кофе. Сходила в кино на дневной сеанс. Смотрела какой-то бессодержательный фильм. Кто-то в широкополой шляпе от кого-то убегал, кто-то с большим кольтом гнался за кем-то, на глазах красивой женщины дрожали крупные слезы.

Вечером Кайса-Мария пришла к сестре. Встретили ее уже более приветливо. О войне в Карелии не говорили. Антеро рассказывал о своем заводе. Лена-Илона жаловалась, что все дорожает. Как рабочие сводят концы с концами, если даже им живется трудно? Все продукты, купленные Кайсой-Марией, сестра молча поставила в шкафчик.

Утром Кайса-Мария пошла в библиотеку. Хотелось посмотреть, что пишут газеты; левых газет в библиотеке не было, но по вчерашней демонстрации Кайса-Мария знала, чего требует рабочая пресса. Социал-демократические газеты были. Они не относились благожелательно к Советской Карелии, но в то же время не одобряли и военного вмешательства Финляндии во внутренние дела Карелии. Зато правые газеты были настроены воинственно и трубили о сплошных победах. Они уже овладели почти всей Мурманской железной дорогой и окружили Петрозаводск. По их сведениям, правительство Гюллинга готово покинуть город, но уже не может выбраться. Правые газеты то и дело говорили о божьей помощи. В бога Кайса-Мария верила, но она не верила, что он поможет им в Карелии. Да если всевышний и вмешается, то он не будет истреблять людей по одному или по одной роте, он уничтожает, как в Ветхом завете, скопом — и целого войска как не бывало, а заодно и целых народов. Ведь в Ветхом завете столько погибло людей, что пришлось написать Новый завет и Христу начать взывать к людям, чтобы они наконец-то стали жить в мире да согласии. Кайсе-Марии хотелось полистать большевистские газеты, но их, разумеется, в библиотеке не могло быть. В Карелии они иногда попадали в качестве трофеев в ее руки, и ей приходилось, даже переводить отдельные статьи из них для начальства. В газетной войне большевики, по ее мнению, уступали белым — им явно не хватало воображения.

Кайса-Мария вспомнила о своем соглядатае. Где же он? В библиотеке его не было. Наверное, ждет ее, мерзнет, бедненький, на улице. Кайсе-Марии даже стало жаль этого человека. Зачем она его мучает? Ведь он-то ни при чем. Делает то, что ему велено. Она решила подойти к этому человеку и спросить, чего он от нее хочет.

Но подходить ей к нему не пришлось. Он подошел сам.

Кайса-Мария остановилась на мосту Таммеркоски и, нагнувшись через перила, стала рассматривать бушевавший внизу порог. Она думала о той войне, которая шла на страницах газет: «Дорогая истина, скажи, где ты? Может быть, ты там, внизу, в кипящей воде порога?» Тогда державшийся в отдалении шпик подошел к ней и, остановившись рядом, тоже склонился через перила моста.

— Вы имеете что-то сказать? — спросила Кайса-Мария.

— Вы очень низко наклонились. Надо быть осторожнее. Вода в пороге очень холодная, и если человек невзначай упадет туда, он не сразу погибнет, он помучается…

— Вы слишком грубо работаете, — сказала Кайса-Мария.

— Я хотел бы помочь вам.

— В чем?

— Хотя бы в этом. — Мужчина достал из бумажника железнодорожный билет. — Пожалуйста. Вы забыли купить его. Кажется, вы должны были уехать утром.

Кайса-Мария не хотела брать билета.

— Знаете, иногда я играю в карты. Там можно выйти из игры, когда начинаешь проигрывать, — сказал мужчина. — А в нашей игре более жестокие законы. Из нашей игры не выходят, как бы игра ни шла. Ваш поезд без четверти восемь. Я буду на вокзале.

Да, конечно, Кайса-Мария должна была сама знать, что из их игры просто так не выходят. Она собиралась не возвращаться в Карелию. Мало ли что приходит в голову в минуты слабости!

На вокзале мужчина с тросточкой подошел к ней и, сказал:

— Я знал, что вы будете благоразумны. Счастливого пути.

Тампере также умел притворяться. Какими уютными, спокойными огнями светился город, прощаясь с Кайсой-Марией! Погода тоже была тихая и теплая. От всего веяло миром. «Обманчивые огни», — подумала Кайса-Мария.

Подразделение, состоявшее из финских добровольцев, после непродолжительного боя покинуло Реболы и бежало за границу. Финнам легко было оторваться от противника, который, уважая государственную границу, не мог преследовать их.

В Киймасярви знали, что Реболы потеряны. Таккинен был взбешен. Какого черта они драпанули за границу? Разве они не могли прорваться на восток и остаться в Карелии? Таккинен бранил в ярости и правительство Финляндии. Предатели, изменники! По мере продвижения красных войск правительство Финляндии все больше выходило из игры. Оно заметило, что красные не собираются шутить. Опасались в Хельсинки также обострения положения внутри страны. Полицейские силы уже не справлялись с движением, требовавшим прекращения военных действий в Карелии. Правительство Финляндии было вынуждено что-то делать. Министерство внутренних дел сменило на границе многих начальников застав и отдало приказ о частичном закрытии границы. Однако в то же время в Хельсинки не сделали самого необходимого шага — не дали разрешения Таккинену и всем находившимся в Карелии финским отрядам организованно покинуть территорию Советской Карелии.

Ярость Таккинена можно понять. Такая половинчатость была действительно равна предательству. Сперва снарядили и отправили людей в поход, а теперь сами уходят в сторону и дают понять, мол, выпутывайтесь сами из этой истории…

Правда, Киймасярви опасность пока что не угрожала. Фронт был еще далеко. По сведениям, доставленным разведкой, у наступавших на Реболы красных было так мало лыжников, что до Киймасярви они могли дойти не скоро. Тем не менее Таккинен внимательно следил за действиями красных. Он послал наблюдать за ними подряд три разведывательных группы. Ни одна из них не вернулась. Но об их судьбе Таккинен не беспокоился. Что им будет! Все прекрасные лыжники, в бой ввязываться они не станут. Когда узнают что-нибудь важное, тогда и придут… У Таккинена и так хватало забот. Больше всего хлопот вызвало то, что закрыли границу. Как быть с пленными? Одна морока с ними. Черт дернул возить их в Киймасярви. Теперь корми да охраняй их. Надо бы ликвидировать. Но где, как? Ведь не будешь целых сорок человек расстреливать поблизости от главной ставки. Неудобно.