Мы карелы
Шрифт:
Девятнадцатого января Таккинен вместе с прапорщиком Микко Хоккиненом уехал из Киймасярви. Сказал, что съездит на границу и даст взбучку начальнику заставы. Он еще не знал, что для начальника заставы он уже никто.
Начинало рассветать. Тихое, неторопливое утро двадцатого января. Часовой, стоявший на западной окраине деревни, ожидал смены, предвкушая тепло и отдых. Над избами закурились ранние дымки, засветились окошки. Часовой видел, как из леса вышла цепочка лыжников в белых маскхалатах. «Наверное, разведчики из Ребол», — спокойно подумал он. Но на всякий случай спросил пароль.
— Мы не знаем пароля, — ответил по-фински шедший первым лыжник.
— Вы, верно, из отряда Риутты? Пополнение из Финляндии?
— Так точно, из Финляндии мы…
Часовой обрадовался. Значит, зря болтали, что помощи из Финляндии не будет. Идет! Вон сколько их! Если такие отряды будут приходить в подкрепление, судьба Карелии будет скоро решена. Так что полное освобождение Карелии не за горами…
Лыжники сказали правду. Они действительно были из Финляндии. Только командовал ими не белый офицер, а рабочий из Хельсинки Тойво Антикайнен, командир роты курсантов Петроградской Интернациональной военной школы. Они тоже были уверены, что судьба Карелии будет скоро решена. Они шли освобождать Карелию.
Посылая разведчиков в Реболы, Таккинен предупреждал, чтобы они не вступали в бой с красными. Разведчики не вступили в бой — их взяли без боя. Они оказались разговорчивыми ребятами, и Антикайнен узнал от них все, что ему нужно было, о расположении белых сил в Киймасярви. Таккинен мог бы послать четвертую, пятую группу разведчиков. Их все равно перехватили бы и препроводили бы в Реболы, где уже находились красные войска.
Часовой смотрел на приближающихся к нему лыжников, любуясь ими. Молодцы ребята! Совершили такой переход и идут как ни в чем не бывало. Крепкие парни! Уж если такие парни возьмутся за дело, то несдобровать врагу…
Он сообразил, что произошло, лишь после того, как его разоружили. В душе он поблагодарил бога, что его не успели сменить с поста свои. Окажись он сейчас в селе, может быть, и не остался бы в живых. А тут, глядишь, уцелел. И все благодаря собственной глупости. Будь он чуть поумнее да догадайся, что это за лыжники идут к селу, он, конечно, попытался бы поднять тревогу и его сразу бы прихлопнули.
За двадцать минут может произойти очень многое. За двадцать минут пулемет успеет выпустить не одну сотню пуль и сто бойцов смогут произвести не один десяток выстрелов. За двадцать минут, которые длилась атака, не один завоеватель Карелии успел сложить свою голову. Многие из них впервые обнаружили, что в киймасярвских избах слишком узкие двери, и поэтому воспользовались окошком, чтобы выскочить из дома. Потом они метались по селу с поднятыми вверх руками, торопясь найти красного, чтобы сдаться в плен. Часовой не напрасно восхищался лыжниками. Эти финские парни оказались настолько расторопными, что за двадцать минут разбили в пух и прах планы завоевания Карелии, планы, которые другие финны, белые, вынашивали годами. Атака началась в семь тридцать, а без десяти восемь было уже ясно, что эта война Финляндией проиграна. Военные действия продолжались еще почти месяц, но перелом в войне произошел в это раннее январское утро.
Красные не успели оцепить село с северного конца, как вдруг забил церковный колокол. Киймасярвский поп, привыкший обманывать людей, на этот раз никого не собирался вводить в заблуждение. По его велению звонарь приглашал селян на утреннее богослужение. Однако красные приняли звон колокола за сигнал тревоги и поторопились броситься в атаку.
Кое-кому из белых удалось бежать из села. На том конце, за озером, находился также штаб белых, и господа из штаба предпочли вложить все свое военное искусство в собственные ноги…
В разгар боя на озеро выехали сани. В них сидел старик с пышной бородой и какая-то старуха. Красные пропустили их. Не стрелять же в мирных людей. Они даже не попытались остановить стариков. А надо было поинтересоваться, кто они такие. В санях ехал со своей женой сам Левонен, считавшийся главарем белобандитского мятежа. На его счету было немало черных дел…
После боя начали выуживать перепуганных бандитов, бросивших оружие и попрятавшихся кто куда. Красным досталась неплохая добыча — много оружия, полмиллиона патронов, целые склады продовольствия.
Антикайнен потребовал от командиров сведения, кто из бойцов ранен или убит. Оказалось, что в этом бою никто из красных не получил даже царапины.
Свезенных из разных деревень арестованных белые содержали в подвале большого дома. Услышав стрельбу, заключенные обрадовались: «Свои пришли!» Но когда стрельба утихла, крышку люка сверху подняли и крикнули по-фински:
— Вылезайте!
— А-вой-вой! — запричитала Варвана. — Опять финны победили. Теперь они нас убьют.
— Вылезайте. Не убьем, — раздался смех наверху.
— Знаем мы вас. Скажете «не убьем», а сами… — ответила Варвана. Но делать было нечего, надо было вылезать. Куда от смерти денешься, коли она пришла. Выбравшись из подвала, она обомлела. От удивления даже дыхание перехватило. Солдаты говорят по-фински, а на шапках — красные звезды нашиты. «Да это же свои финны, как Кемппайнен», — сообразила она наконец.
— Родненький ты мой…
Плача и смеясь, Варвана бросилась на шею красноармейцу.
Одноногий Мику, постукивая деревяшкой, ходил по избе, здороваясь с каждым бойцом за руку.
— Я-то знал, что хорошие гости будут. Губы у меня чесались.
Залогом успеха отряда Антикайнена в Киймасярви, несомненно, явилась и внезапность атаки, которой белые не ожидали, и дерзкая смелость красных, сумевших одержать победу над вдвое превосходящим их в численности противником, не потеряв ни одного человека. Но было что-то более глубокое, более могучее, без чего они не смогли бы совершить поход до Киймасярви. Чтобы разгромить белых, потребовалось двадцать минут, но к этому бою они шли две недели, пройдя на лыжах почти пятьсот километров со станции Масельгской в Паданы, из Падан в Реболы, из Ребол в Киймасярви. Они шли без обоза, без полевых кухонь. Каждый нес свое оружие и 25—35 килограммов груза.
Впереди прокладывали лыжню физически наиболее крепкие бойцы. Нижнее белье было мокрым от пота, а верхняя одежда так обледенела, что рукава лопались по швам. Многие ночи пришлось провести возле костров. Жаркое пламя обжигало спины спящих бойцов, а лицо обмерзало на жестоком январском морозе. Через Масельгский кряж не всякий пройдет зимой и налегке, а бойцы Антикайнена прошли навьюченные тяжелыми рюкзаками. Притом в пути им пришлось вести бои и действовать так, чтобы ни один из встреченных бандитов не ускользнул и не предупредил своих о приближении отряда красных лыжников.
Да, их победу можно объяснить и сверхчеловеческим напряжением сил и железной волей, которая становилась тем сильнее, чем труднее были препятствия. Да, они были сильны и выносливы, в военной школе им дали хорошую физическую подготовку. Но белые также были подготовлены и закалены. Сила красных удесятерялась их ненавистью, ведь этим ребятам довелось испытать на себе, увидеть собственными глазами звериную жестокость финских белогвардейцев в дни поражения рабочей революции в Финляндии. Но их противник тоже умел ненавидеть, и карельскому народу пришлось убедиться, как велика его ненависть и злоба. Истоки непоколебимости, стальной воли и силы красных таились в осознании ими необходимости борьбы, в понимании цели, за которую стоило отдать все, всю свою жизнь, до последней капли крови.