Чтение онлайн

— А твоя мама придёт? — спросила она у Серёжки.

— Да нет, — сказал он. — Во-первых, у неё сегодня начинается неделя большого визита. Ну, может, слышали, к нам приехала президентша Аргентины и с ней большая свита из политиков и бизнесменов? А во-вторых, я ж ведь всё равно не артист. Марьяна меня даже и не задевала, когда роли распределяла.

Знаю я, почему Марьяна его не задевала. Она буквально теряется от его манеры общаться с учителями — вежливо, но независимо. Это только у математини получается поставить его на место, Марьяна каждый раз срывается на визг. Последний раз он вывел её из себя заявлением о том, что Достоевского терпеть не может, а его героев презирает. При этом было понятно, что «Идиота», о котором шла речь, он читал и всякую критику по нему тоже. Марьяна кинулась защищать князя Мышкина. Но вещала впустую. Серёжка высказался и опять канул в своё зазеркалье. А класс вообще не понял, в чём была проблема.

— А позвонить домой ты не хочешь? — спросила мама.

— Я уже звонил, — ответил Серёжка. — Поэтому знаю про аргентосов.

Когда мы пришли в школу, Марьяна потащила артистов репетировать. Остающиеся проводили нас завистливыми взглядами. Сначала были короткие сценки, в которых участвовали пары, а потом Марьяна взялась за нас и за ту группу, которая представляла кусок из пьесы про войну. Оказалось, что я плохо помню текст, и Марьяна на меня наорала. Потом Васька Игошин, изображавший генерала, сказал, что трубку на сцене будет курить по-настоящему, и Марьяна побежала пить валокордин.

Мы уселись в зрительном зале и стали ждать, чем всё это кончится. Я повторяла слова, держа в руках Марьянин сборник чеховских пьес.

— Хорошо выглядишь, — сказал мне Евген.

Я машинально поблагодарила. И тут мне на книгу легла плитка шоколада. Я подняла голову. Все они смотрели на меня.

— Угощайся, — небрежно сказал Евген.

Я сказала, что не хочется, и протянула плитку девчонкам. Светка медленно отвернулась, а Наташка с довольным видом принялась уминать шоколад. Из нас пятерых она единственная нисколько не нервничала.

— Приходи после бала ко мне в гости, — сказал мне Евген.

Я засмеялась и покачала головой. А он тогда кинулся вдруг объяснять, что ничего такого не будет, что приём устраивают его родители. Там будет весь класс, учителя и члены попечительского совета.

— И Серый, — сказал Евген. — Я его позвал. Он согласился.

Ответить я не успела, потому что примчалась Марьяна в сопровождении директорши, и всё началось по новой. Я собралась и на этот раз ничего не забыла, но Марьяна всё равно осталась недовольна и сказала, что я даже о любви говорю, как о погоде, равнодушно и невыразительно. Евгена она, наоборот, похвалила и разрешила нам пойти уже сделать свои мелкие делишки.

Мы с Наташкой поскакали в туалет, а Евген, Светка и Артём зашли в подсобку, выгороженную между мужским и женским туалетами, и закрылись там.

— Откуда у него ключи? — спросила я.

— Купил на время у технички, — хмыкнула Наташка.

— Ты просто дура! — разозлилась я.

— Не нравится — не ешь! — развеселилась Наташка.

Из подсобки донёсся умоляющий шёпот и вскрик.

Минут через пять бледная Светка зашла в туалет и закрылась в кабинке.

— Ну как прошло? — спросила Наташка.

— Прошло, — буркнула Светка. — Иди, тебя ждут.

Наташка ускакала.

— Свет, — сказала я. — Зачем ты?

Я не понимала почему, но мне её было до смерти жалко.

— Да заткнись ты! — вдруг сорвалась она. — Думаешь, никто не заметил, какие вы с Галицыным сегодня заявились?!

По-моему, она плакала.

— Два таких эльфа! — продолжала Светка. — Женька всё время на тебя пялится! Даже Марьяна заметила!

— Что она заметила? — не поняла я.

— Ничего! — буркнула Светка.

Она вышла и стала умываться. Прискакала Наташка.

Я зажала рот и ломанулась в кабинку — травить. Наташка загоготала.

— На, возьми твою вещь, — сказала она Светке. — Как ты?

— Болит всё, — пожаловалась Белянская.

Меня вывернуло снова.

— Что тут у вас такое?! — с этими словами в туалет ворвалась Марьяна.

— Да вот, — сказала Наташка. — Польку опять полоскает.

— Ну, это ненормально, в самом деле! — воскликнула Марьяна. — Девочки, она случайно не беременна?

От возмущения у меня тут же всё прошло. Я принялась умываться.

— Полиночка, — осторожно начала Марьяна. — Ты меня, конечно, извини…

— Нет! — рявкнула я. — С чего вы взяли?!

— Не груби, — покладисто сказала Марьяна. — Ты сама заставляешь так думать. Твои недомогания. И этот Галицын…

— Что Галицын?! — завопила я.

— Ну, понятно же, — сообщила Марьяна. — Между вами что-то есть!

Меня опять затрясло.

В туалет вошла математиня.

— Что здесь происходит?

Марьяна ничтоже сумняшеся начала выкладывать ей свои домыслы, будто нас с девчонками тут вовсе не было.

— Любезная! — брезгливо заявила Валентина, не дав ей договорить. — На вашем месте я бы поостереглась это всё произносить вслух. Родители девочки могут обратиться в суд. И будут правы…

Марьяна уставилась на неё, глотая воздух, а потом принялась обзываться. Математиня сделала нам совершенно недвусмысленный знак — убирайтесь вон! Мы пулей вылетели из туалета. Девчонки хохотали, а меня буквально трясло. Возле дверей актового зала меня перехватил Серёжка.

— Что с тобой?

И тут я разревелась. Серёжка полез в карман за платком.

— Перестань, — попросил он. — Народу полно.

Он схватил меня за локоть и потащил под защиту пальмы, которая у нас в холле живёт в здоровенной кадке. Тут нас и нашла моя мама.

— Я уже знаю, — коротко сказала она Серёжке. — Иди. Всё будет нормально.

Она достала из сумочки наше дежурное средство.

— Что ж ты у меня такая чувствительная, — пробормотала мама. — Ну вот, теперь глаза красные. Не волнуйся, Марина Ивановна извинится. Вы что с Сергеем, целовались на публику что ли?

— Ты что?! — возмутилась я. — Мы только пришли и нас сразу развели — меня на репетицию, а он на уроках остался.

Мама пожала плечами и прищурилась. Заметив этот прищур, я успокоилась совершенно. Марьяне теперь точно непоздоровится.

— Пойдём, — сказала мама. — Папа тоже пришёл. Захотел посмотреть на тебя на сцене. Я помогу тебе переодеться.

Мы устроились в зрительном зале, потому что наша сценка была во втором отделении. Сначала выступала Марьяна и заливалась соловьём, какие мы, оказывается, все талантливые, умные и красивые. В первом ряду сидели чиновники из образовательного департамента и члены попечительского совета. Марьяна склонялась к ним и просила обратить внимание на то, что в школе должен быть обязательно свой театр. Потом на сцену выкатились анархисты из «Оптимистической трагедии». Они были совсем не страшные, а когда начинали говорить, зрители просто валились от хохота. Потом был монолог из Фонвизина про «карету мне, карету», потом сценка из «Ревизора». Потом в перерыве включили музыку, а мы пошли переодеваться.