Чтение онлайн

– Как… я думал, ты мертва…

— Да. — Надя грустно улыбается. — Узнаю Рогачева. Для него я умерла, он так и сказал. Не смог принять того, что я его не любила. Не позволил мне просто уйти, боясь скандала. Пришлось уехать, у него были связи, мне дали гражданство и купили дом… боже, Витя, это была такая глушь!

Она, как и я, пытается совладать с собой. Голос срывается, руки дрожат. Надя тянется ко мне, а я жадно всматриваюсь в ее лицо, слабо осознавая смысл того, что она говорит.

Меня одолевают одновременно тысячи чувств, но выделить из них получается только злость. Она была жива и все это время молчала?! Жила за границей, счастливая разведенная женщина, которую все считали мертвой! Не интересовалась прошлым, дочерью… или интересовалась?

Я мягко отстраняю Надю и сжимаю спинку кресла с такой силой, что она трещит. Надяиразочарованно отступает, но продолжает улыбаться. У нее все та же улыбка, которая выворачивает мне душу.

— Не злись на меня, Вить. Я всегда его боялась! Он знал о каждом моем шаге, он сказал, что если я посмею появиться в его жизни, то мне конец! Леонид ненавидел меня сильнее, чем всех своих врагов.

Она, кажется, не врет: при упоминании Рогачева Надя испытывает почти панический страх. Я все еще нутром чувствую ее состояние. Лихорадочное возбуждение передается и мне, но ступор и ошеломление еще не отступили.

Надя… блядь! Как?!

— Родители увезли меня и заставили за него выйти. Я надеялась, что Рогачев окажется порядочным, я видела в нем того, кто сможет защитить! Он был старше, умнее, он никого не боялся… и я призналась, что не люблю его и не хочу быть его женой. Он…

Ее голос срывается.

— Он сильно избил меня. А потом отошел… сказал, что ему не нужна рядом шлюха, которая будет бегать налево. Поэтому я должна забыть о России. Я никогда не стремилась узнать, как он скрыл наш развод, а теперь поняла. Значит, я была мертва? Ты думал, что я мертва, да?

Она всхлипывает и прижимается ко мне. Совершенно некстати я вспоминаю, как точно так же прижималась ее дочь. День назад я ее целовал, а сейчас сжимаю в объятиях ее мать. И мне хочется расколотить здесь все! От бессильной злости не спрятаться и не сбежать!

Тварь. Рогачев — циничная тварь, для которой собственная репутация дороже чужих судеб.

— Вить… скажи мне, только не лги, хорошо?

От ее близости хрипнет голос. Даже сейчас, когда я вижу ее, чувствую ее, дышу ей, я не верю в происходящее.

— Ты женат? Господи, конечно, ты женат! Наверняка у тебя огромная семья…

— Я в разводе. У меня все так же нет семьи. И детей нет.

Надя поднимает голову, и ее глаза сияют.

— Значит, мы сможем попробовать снова?

Она тянется ко мне за поцелуем, и на миг я будто переношусь в прошлое. Становлюсь тем парнем, почти подростком, потерявшим голову от любви. Мы целуемся не в переговорной офиса, а перед ее подъездом. Пронизывающий насквозь осенний ветер с дождем призывает идти домой, в уютное тепло, но мы просто не можем друг от друга оторваться и греем друг дружкины руки, не прерываясь.

Вот только я уже не тот юнец.

— Надя… — Я мягко, но настойчиво ее отстраняю.

Блядь. Дежавю! Аврора…

— У тебя кто-то есть, да? Ты в отношениях?

— Я… — охрипший ранее голос пропадает вовсе.

Проходят долгие секунды прежде, чем я возвращаю себе способность трезво мыслить. Поцелуй гораздо сильнее выбил меня из колеи, чем хотелось бы.

— Давай не будем пороть горячку. Мне надо время, чтобы все осознать. Ты была мертва… я похоронил тебя пять лет назад, когда узнал…

Когда изнасиловал твою дочь.

Я никогда не произносил этого слова даже мысленно.

— Ты уже сказала дочери? — спрашиваю я.

Сложно представить реакцию Авроры. До сих пор я надеялся скрыть от нее нашу историю, а теперь она все так или иначе узнает.

— Дочери? — Надя хмурится. — О чем ты, Вить? У меня никогда не было детей.

Когда я возвращаюсь с маникюра, Виктора еще нет, и это хорошо. Я не готова сейчас случайно встречаться на кухне или обсуждать грядущую неделю. Я вообще не понимаю, как в один миг перевернулась вся жизнь. Но хочу, по возможности, жить ее спокойно.

Валентин заносит сумку с вещами и оставляет в гардеробной, но, едва он уходит, я перетаскиваю ее в комнату. Ну и пусть там нет шкафа, Островский же сказал — это всего лишь на пару дней. Он разберется с блогом, и я вернусь в гостиницу. А еще лучше решить вопрос с квартирой до этого знаменательного момента, чтобы переезжать в свое жилье.

Я до жути хочу есть, но у Виктора совершенно пустой холодильник. Я колеблюсь: с одной стороны я отказалась от кредитки бывшего мужа и должна экономить свои деньги, которых не так и много. С другой я совершенно не знаю, где здесь продуктовый магазин. Вряд ли они вообще бывают в таких башнях, здесь закупом продуктов занимаются домработницы и службы доставки.

Займусь этим попозже. А пока я вспоминаю, что видела на барной стойке брошюры ресторанов с первых этажей. Догадываюсь, как питается Островский.

Помимо ярких буклетов с рекламой суши, пиццы и других вкусностей, я вдруг замечаю простой крафтовый конверт. «Аврора» — написано на нем черным маркером. Я не узнаю почерк, но предполагаю, что он принадлежит Виктору. По правде, я никогда не обращала внимания на его почерк.

А внутрь наверняка новые указания от господина-тирана. Или кредитка. Не удивлюсь.

Мои догадки подтверждаются: на ощупь в конверте карточка. Что ж, я планирую зарабатывать себе на жизнь сама, но закупать в дом продукты могу и за счет Островского, в конце концов, он больше ест.

Я разрываю конверт и вытряхиваю на ладонь карту.

Но она вовсе не банковская.

Резко отдернув руку, я отшатываюсь, не в силах отвести взгляд от кусочка черного пластика, ярко выделяющегося на полу. Золотые цифры «14», на которые падают солнечные лучи из окна, отбрасывают на стену солнечных зайчиков.

Это ключ-карта из отеля.

Из того отеля, где я попалась под руку бывшему мужу.

Ключ от его номера.

Я быстро хватаю телефон. Сейчас не возникает ни единой мысли о том, чтобы скрыть это от Островского. И гордость послушно молчит. В любой другой ситуации я никогда бы не позвонила ему, но сейчас меня в прямом смысле трясет.

Увы, но долгие гудки длятся целую вечность. С каждым новым гудком моя паника растет. Совсем скоро она превратится в цунами, сметающее все на своем пути. Я уже чувствую, как накрывает истерикой.