Чтение онлайн

«Противник перешел к подавлению походных кухонь» — появляется запись в нашей оперативной сводке.

Беспрерывные бомбежки и обстрелы вынуждают нас перенести командный пункт с восточного на западный склон высоты. Подыскали другое место и для наблюдательного пункта. Каждый холм, каждый пригорок враг держит под огнем. Наш НП отныне — узкая щель на ровной возвышенной местности. Расстояние от него до позиций первого батальона не более двух километров. Днем отсюда весь наш правый фланг просматривается до мельчайших деталей.

На войне очень часто бывает, что хорошая погода, солнце, тепло становятся бедствием. Когда у противника перевес в авиации, ясное небо усложняет наше положение. Нам бы сейчас ночи потемнее да подлиннее, дождь, туман. А тут, как назло, ночи все короче, и с восхода до заката сияет солнце. Ни единого облачка. Наши истребители редко показываются над фронтом. Их мало осталось. Каждый взлет самолета с обстреливаемого Херсонесокого аэродрома — геройский подвиг. К тому же у морских летчиков сейчас наиважнейшая задача — прикрывать [201] с воздуха корабли, которые эвакуируют раненых и подвозят в Севастополь боеприпасы.

Молчат зенитки: на батареях почти не осталось снарядов.

Для фашистской авиации наступило приволье. Чуть забрезжит рассвет, слышится нарастающее завывание моторов. Самолеты низко проносятся над нашими позициями, разворачиваются над Балаклавой и на обратном пути обрушивают на нас свой груз. Две девятки «юнкерсов», растянувшись в цепочку, пикируют на высоту 166,7. Каждый самолет бросает шесть бомб. Несчастная высота! Сколько дней подряд падают на нее фугасные бомбы! Фашисты, похоже, хотят стереть ее с лица земли.

Гул взрывов катится по холмам и низинам. От него болят барабанные перепонки. Дым и пыль заволакивают окрестность. Мы сидим в своих щелях и ждем. Чуть самолеты удалятся на север, матросы поднимаются в окопах, стряхивают с себя землю. Но вновь приближается гул моторов, и следует новая бомбежка...

Черные столбы вырастают на вершине холма, там, где раньше был наш наблюдательный пункт.

— Вовремя мы убрались оттуда, — замечает артиллерийский наблюдатель.

Мы видим, как взлетают в воздух обломки перекрытий старого НП.

— Конец бы тебе был, — любовно поглаживает телефонный аппарат связной старшина 2-й статьи Даниил Кучер и довольным голосом кричит в трубку: — Алло! «Киев»! «Киев»! — Он дует в трубку, трясет ее. Но «Киев» не отвечает. — Видно, обрыв, — вздыхает телефонист. — Подержи малость, а я пробегу по линии. — Кучер передает трубку наблюдателю, а сам, взявшись за конец провода, выбирается из щели и ползет под ливнем осколков. Возвращается он еле живой, совершенно оглохший: бомба взорвалась в нескольких шагах. Но связь с командным пунктом налажена.

В грохоте и дыму мы не замечаем, что отдельные бомбы падают совсем близко от нас. Узкая щель в каменистом грунте надежно предохраняет людей, от осколков и ударной волны.

Не успела отбомбиться последняя девятка «юнкерсов», как на наш первый батальон и высоту с Итальянским кладбищем начинают сыпаться снаряды и мины. Вражеские [202] батареи бьют не смолкая. Наша артиллерия вступает в контрбатарейную стрельбу. Минометы пока молчат: бережем мины для отражения атаки. Знаем, что она сейчас начнется: повадки противника известны нам теперь назубок.

Гитлеровцы выскочили в ста метрах от переднего края бригады и бросились на наши окопы. Дружный огонь пулеметов, винтовок, а главное, мины, которые стали рваться в самой гуще наступающих, ошеломляют врага. Казалось бы, что может уцелеть на истерзанной, сплошь вскопанной бомбами и снарядами земле? И то, что полузасыпанные окопы оживают, кажется немыслимым, невероятным. Уже одно это действует на противника не меньше, чем меткие очереди наших пулеметов. Вражеская атака захлебывается. С большими потерями гитлеровцы откатываются на исходные позиции.

Противник снова бросает, на нас самолеты. Его артиллерия долбит и долбит наш передний край. А потом опять атака. В течение дня фашисты четыре раза возобновляли наступление на позиции нашего первого батальона, но не продвинулись ни на шаг.

Враг пошел на хитрость. В ночь на 14 июня его солдаты в темноте заползли в канавы и рытвины около дороги, идущей на Камары. Здесь они дождались утра и на рассвете, после короткой артиллерийской подготовки, хлынули на наши позиции. Атака с этого рубежа для моряков первого батальона была неожиданной. Командир роты лейтенант Хихлуха едва успел скомандовать «Огонь!», как фашисты оказались перед окопами. Минометы уже не могли действовать: они поражали бы своих. Оставалось одно — перейти в контратаку. Первым из окопа выбежал начальник штаба батальона лейтенант Александр Федорович Кусый, за ним связисты краснофлотцы Пискунов, Егоров и Красников. Поднялись рота лейтенанта Хихлухи и взводы лейтенантов Овчинникова и Иванова. Бойцы устремились навстречу пьяным фашистским солдатам, которые, беспорядочно стреляя на ходу, лезли вперед, падали, кричали, ползли как обезумевшие. Десяток метко пущенных краснофлотцами гранат немного отрезвил их. Не выдержали гитлеровцы, показали спины. Уничтожая бегущих немцев, наши подразделения ворвались на вражеские исходные позиции. Краснофлотец Тарасов заколол штыком немецкого пулеметчика [203] и из захваченного пулемета повел огонь по противнику. Храбро сражались краснофлотцы Москаленко, Сытников, Чаркин и Пискунов. Овладев минометной позицией врага, они из немецких минометов стали обстреливать дорогу на Ялту, на которой показались гитлеровцы. Краснофлотцы Нерода и Скляров, воодушевленные удавшейся контратакой, проникли далеко в глубь расположения противника и неожиданно напали на немецкий блиндаж. Засевшие там восемь фашистов не успели схватиться за оружие и были уничтожены. Наши смельчаки настолько увлеклись, что оказались отрезанными от своих подразделений. Когда моряки выбежали из блиндажа, на них посыпался град пуль. Отстреливаясь, Нерода и Скляров уходили к своим. Оставалось пробежать шагов двадцать, как Нерода упал. Скляров подхватил его на руки и принес в свой окоп.

Чуть поодаль в это время большая группировка немцев стремилась обойти левый фланг первого батальона. Заметив это, батальонный комиссар Крыжановский и лейтенанты Кузик и Дмитриев выбежали вперед, увлекли своим примером краснофлотцев левофланговой роты и рукопашной схваткой сорвали маневр врага. Краснофлотцы Бондарь, Иванов и Бахрев закололи штыками нескольких фашистов.

На помощь своим солдатам из-за горы выкатились восемь вражеских танков. За ними бежали, строча из автоматов, фашистские пехотинцы. Наступил страшный для нас момент. Танки, оттеснив боевое охранение, мчались на наши основные позиции.

Выручили бронебойщики первого батальона.

Противотанковые ружья мы получили еще в марте, но вначале не особенно доверяли им. Длинные, тяжелые, неуклюжие, они чем-то напоминали древние фузеи, которые можно увидеть в музеях. Моряки неохотно шли в бронебойщики. Нянчить эту пудовую игрушку — занятие не из приятных. Такое отношение к новому оружию сохранялось до боев на Северной стороне. Там впервые мы оценили ПТР Дегтярева. Не всегда и не везде потащишь с собой пушку, даже самую маленькую, да и уязвима она на открытой местности. А эти длинные ружья со смешными набалдашниками на дульном срезе в бою постоянно оказывались в первых рядах атакующих, били далеко и метко, и пули их свободно прошивали стальную [204] броню. Когда бронебойщики подбили на Северной стороне фашистский танк, бойцы глазам не поверили. Долго ощупывали аккуратные дырки в боках стального чудовища и поглядывали на скромные ПТР уже с уважением и гордостью.

И теперь, когда фашистские танки с лязгом мчались на наши позиции, сокрушая и давя все своими гусеницами, моряки-бронебойщики спокойно, не спеша развернули в их сторону стволы своих ружей. Последовало несколько громких, пронзительных хлопков. Моряки стреляли на очень близком расстоянии, стреляли наверняка. Две передние машины, словно споткнувшись, замерли на месте. Это решило исход атаки. Уцелевшие танки подцепили поврежденные машины на буксир и вместе с ними скрылись за горой, оставив свою пехоту на произвол судьбы.