Чтение онлайн

Он плакал на нашей свадьбе, плакал и во время рождения наших детей, даже когда мы подписывали документы покупки нашего первого семейного жилья тоже плакал. Мы плакали вдвоём, когда купили нашу первую новую машину. Он часто плакал, когда я мучилась с сильными головными болями на кислородном аппарате, потому что ему было очень меня жаль. Плакал и когда в феврале 2009 года я чуть не лишилась Жизни в Аргентине после того, как я поела новозеландских мидий в одном ресторане на краю света в городе Ушуая. Но никогда до этого момента я не видела его таким уязвимым и ранимым. Человек Милен рухнул.

– Не знаю, что будет дальше. Знаю только то, что хочу остаться рядом с вами.

– Что случится? Как что случится? Понятное дело, мы будем вместе ещё много, много лет. Куда ты собрался? Кто будет рядом со мной, когда наши дети будут подкидывать черные шапки на вручении диплома? Кто будет танцевать со мной “Танец родителей невесты” на их свадьбах? Кто опять поедет со мной в Антарктику, чтобы оказаться среди ледников, пингвинов и огромных китов? Ми, прошу тебя, даже не думай об этом! Это было бы слишком эгоистично с твоей стороны. Это не честно! Это не честно! Это не честно, что несколько лет ты есть, а потом тебя нет. Мы так не договаривались. Это не честно. Кто будет радоваться со мной внукам? Ведь ты же хотел сделать их отличными пловцами. А сейчас кто их научит? Я с этим не справлюсь. Ни с чем-либо другим без тебя.

– Их отцы.

– О, я и не сомневаюсь. Но дедушка сделает это лучше. Почему не ты? Ты же самый лучший в плавании кого я знаю. Ми, ты никуда не уйдешь. Нам надо взять себя в руки и продолжать идти вперёд. Мы справимся! Мы справимся любой ценой! Это не честно! Мы так не договаривались!

С поднятой вверху головой я выкрикнула: “Это не честно! Мы с Тобой так не договаривались! Ты мне обещал другое! Почему?!?”.

– Честно или нет – это Жизнь, Миш. Она такая.

– Что значит такая Жизнь? Что значит? Кто говорит какой должна быть Жизнь? Кто? Наша Жизнь будет такой, какой мы решим её прожить. Мы, Ми, мы! Ты, я и наши дети. Мы будем решать!

Вспоминаю, что я произнесла эти слова, не веря по-настоящему в выход из ситуации. Я была очень напуганной и нерешительной, несмотря на то, что у меня получилось спрятать это чувства внутри себя. Только я должна была знать, что мне страшно. Сейчас я должна была взять всё в свои руки и позаботиться о самом лучше друге в Жизни, который пару лет назад спас меня, когда я в этом нуждалась. Но это отдельная история для другой книги…

Я знала, что наступит день, когда мы расскажем об этом нашим дочерям. Они будут много плакать. Печаль овладеет ими и долго не будет их покидать. Дети по себе очень чувствительные, слабые и ранимые. Обычно девочки любят своих отцов, и наши девчонки ничем не отличались. Для них Милен был целой Вселенной, полной особенным содержанием, между ними было таинство связи отец-дочь. И в этот день, который скоро должен был наступить, я должна была быть сильной. Так должно было быть! Я не могла ожидать от него, чтобы он оставался сильным. Это не под силу тому, кто услышал, что ему осталось недолго жить. И при этом в едва исполнившиеся 39 лет.

За окном наступала осень. Утром, открывая окно, чтобы проветрить нашу спальню, воздух показался чистым и свежим. Всего лишь два часа спустя он душил меня, казался грязным и угнетающим. Осенняя феерия красок листьев в нашем саду, который я так обожала в конце октября, сейчас выглядела уродливой и неприятной.

Я закуталась в жилетку и вытерла слезу, которая скатилась до середины щеки, как будто в ожидании чего-то ещё. Чего именно? Его руки обняли меня за талию. Как всегда, теплые и сильные.

– Мы же справимся, Миш?

– Конечно же, мы справимся. Мы не кто-нибудь – мы Ади и Милен. Мы всегда справляемся. То, с чем нам предстоит справится, мы раньше не встречали, но у нас получится – слеза скатилась к моим губам, и я ощутила её солёный вкус. Такой ли была Жизнь на самом деле – соленой, горькой и страшной. Кто знает…

– Я проконсультируюсь с ещё несколькими врачами. У меня есть связи и меня примут быстрее. Врач ещё два дня назад ждал, что я соглашусь на операцию в понедельник. Удаляется почти весь язык. Они должны подстраховаться. Он ничего не сказал о моих речевых способностях, но оно и так понятно. Болеть не будет. Что ты думаешь об этом?

– Что я думаю? Я думаю, что о понедельнике не может быть и речи. Почему так скоро? Что значит удаление почти целого языка, чтобы застраховаться? Как ты будешь говорить? Как продолжишь общаться? Ты же такой общительный. Надо очень внимательно и не спеша обдумать. Шесть месяцев Жизни! Это он тебе сказал при первом установлении диагноза? Ми, я думаю, что надо собрать мнения и других врачей. Если надо – сделать ещё одну биопсию. Мы должны знать точно. Ты сказал, что на данный момент есть два мнения “за” операцию. Давай посмотрим, подтвердят ли это и другие врачи. А в это время мы будем думать. Мне не нравится такой быстрый метод – без объяснений и прогнозов. Мне это не нравится! Знаешь, что я и так недолюбливаю врачей. Не хватало, чтобы и сейчас они потыкали нам сложными фразами в лицо, как будто они боги, а мы там внизу…какие-то простые смертные рабы.

– Да, я так и сделаю. У меня назначена встреча на завтра. Я запланировал это в первую очередь. У меня есть одна просьба к тебе. Я купил пару книг. Прошу тебя, начни их читать. Мне кажется, они могут нам помочь. Ты знаешь, что я всегда интересовался вещами за пределами Матрицы. Давай посмотрим, что нам расскажут эти книги. Прошу тебя, прочитай их.

– Само собой разумеется. Начинаю прямо сейчас. С которой начать?

– Они на столе. Реши сама. Просмотри содержание и реши, какая из них более подробная и полная.

На столике в зале лежало несколько книг. Одна из них была особенно толстой. Я перелистала пару страниц. Серьезный труд. 526 страниц! А обложка гласила “Программа питания для лечения рака и других “неизлечимых” болезней”. Я решила, что начну с самой толстой книги, с самого сложного. Точно также я делала и в школе. Все мои одноклассники оставляли самое трудное на конец контрольной работы и часто это играло с ними плохую шутку, потому что им не хватало времени. А обычно самая сложная задача оказывалась решающей для оценки. Было решено, что эта “толстая” книга будет решающей для нас.

Я позвонила в театр, чтобы предупредить, что я не смогу поехать в запланированное турне вне Софии. На вопрос “Почему?” я ответила коротко “Я должна остаться в Софии. Милену поставили диагноз “рак”, и я должна остаться рядом с ним.”.

Русский камерный театр – мой дом и причал, где я чувствовала себя целостной, в гармонии с собой, королевой на сцене. Вспомнилось сколько раз Милен приходил на спектакли с моим участием. А спектакль “Беда от нежного сердца” он смотрел более тридцати раз. Сидит в салоне Русского центра и смотрит. Даже как-то раз пошутил с нашим режиссёром, что, если кто-то из актёров не сможет играть, то он спокойно может заменить его репликами и мизансценами.

Что касается театра, то он всегда меня поддерживал. Он убедил меня вернуться на сцену после рождения Лени. Он всегда считал, что я рождена для неё и что я питаюсь вниманием публики. Я всегда была свободна выбирать что мне делать. Большинство браков ограничивают отношения и делают их зависимыми. Наши никогда не были похожими на такие. Мы всегда были свободны делать то, что нам хочется – то, что нас интересовало или нравилось нам. Может быть именно эта свобода сделала наши отношения стабильными и сохранила желание всегда быть вместе. Ссоры, скандалы, доминирование – то я, то он, повышение тонов – понятное дело, что всё это есть и в нашей семейной Жизни. “Бурный брак – счастливый брак!” – сказал Сократ. И мы верим, что он был абсолютно прав. Умалчивание, излишнее терпение, скрытие чувств – всё это совершенно ненужно, абсолютно нездорово как для нашей психики, так и для нашей физики, потому что организм человека это одно неделимое целое.