Чтение онлайн

– Что, не любишь хулиганов?

Ана фыркнула:

– Не люблю хоккеистов.

Видар засмеялся. Черт, как же эта девчонка умеет насмешить. Но прежде чем автобус остановился у школы, Видар посерьезнел:

– Группировка – не хулиганы.

– А кто?

– Братья. Они все – мои братья. Они стоят за меня, а я – за них!

Ана его не осуждала. Кому же не хочется иметь братьев?

Маю в школу стала возить мама. Мира не спрашивала, куда делась Ана; она радовалась, что Мая не стыдится, что мать подвозит ее до школы. Еще каких-нибудь полгода назад дочь требовала, чтобы ее высадили метров за двести-триста – остаток пути она хотела пройти сама. Но теперь Мире можно довозить ее до самой остановки автобуса; дочь наклонялась, целовала мать в щеку и говорила:

– Спасибо! До вечера!

Эти непонятные слова способны сбить взрослую женщину с ног, но они – целый мир, если ты чья-то мама. Мира уезжала, чувствуя себя на седьмом небе.

А Мая в одиночестве входила в школу. В одиночестве забирала учебники, в одиночестве высиживала уроки, в одиночестве завтракала. Это ее выбор. Она больше не может доверять лучшей подруге, но кому тогда доверять?

Ана вошла в школу, не намного позже Маи. Это такой особый холод – когда тебе приходится каждый день видеть лучшую подругу и знать, что она больше не лучшая и не подруга. Когда-то в детстве они прощались, исполняя тайное рукопожатие: кулак вверх – кулак вниз – ладонь – ладонь – бабочка – палец крючком – пистолеты – джаз – мини-ракета – взрыв – попа к попе, и суперклево. Все названия придумала Ана. А в конце, когда попа к попе, Ана вскидывала руки и кричала: «Ана – суперклевая!»

А теперь Мая заходит в школу, даже не замечая, что Ана идет за ней. Ана сама себя ненавидела, может, даже больше за свою вину перед Маей, чем за вину перед Беньи, так что это было ее последнее проявление любви. Сделать себя невидимой.

Мая скрылась в коридоре. Ана все стояла на месте, раздавленная. Видар протянул ей руку:

– Все нормально?

Ана взглянула на него. В нем было что-то, отчего она делалась честной, и Ана ответила:

– Нет.

Видар нервно пригладил волосы и буркнул:

– Хочешь сбежать?

– Куда? – Ана печально улыбнулась.

– Не знаю.

Ана оглядела школьный коридор. Она его ненавидела. Ненавидела саму себя. И сказала:

– Хочешь прогуляться?

– Прогуляться? – повторил Видар, словно услышал слово на иностранном языке.

– Психопаты разве гулять не ходят? – спросила Ана.

Он рассмеялся. Они удрали из школы и несколько часов бродили по лесу. Там Ана и влюбилась в него. За все его грубые, дерганые, нервозные движения. А Видар влюбился в Ану, потому что Ана была неуязвимая и хрупкая одновременно, словно сделана из яичной скорлупы и железа. Видар потянулся поцеловать ее, потому что не умел останавливаться, а она поцеловала его в ответ.

Проживи они вместе целую жизнь, они стали бы ни на что не похожей парой.

Заголовок статьи, освещавшей пресс-конференцию, гласил: «Половина новых рабочих мест достанется жителям Хеда!»

В той же статье содержались высказывания разных политиков. Большинство были шокированы тем фактом, что журналист потребовал ответов; они пытались сказать что-нибудь нейтральное, чтобы не спровоцировать ни ту ни другую сторону. Ричард Тео, конечно, выгодно выделялся на их фоне своей прямотой – разумеется, тщательно отрепетированной: «Что я думаю по поводу квот на фабрике? Мне неприятны любые квоты. Я считаю, что бьорнстадские рабочие места должны достаться жителям Бьорнстада». Формулировка не блестящая, зато она быстро обрела популярность.

Уже через несколько часов слова «Бьорнстадские рабочие места – жителям Бьорнстада!» повторяли, как девиз, не только в интернете, но и в баре, и на кухнях. На следующее утро эти же слова оказались начертаны на бумажке, прицепленной к капоту машины испанолюбивого политика.

А чтобы бумажку не унесло ветром, отправитель прикрепил ее топором. Бумажки ведь легко уносит ветром, особенно когда ветер меняется.

Сразу после пресс-конференции Петер начал звонить плотникам. Все отвечали, что готовы взяться за дело – до тех пор, пока он не объяснял суть заказа. Демонтаж стоячей трибуны. Услышав, в чем дело, мастера начинали ссылаться на «загруженность» или на «отсутствие нужной квалификации». Некоторые просто клали трубку. Некоторые говорили напрямую: «Петер, у нас семьи!» В одной фирме ему ответил плотник, которого так и звали – Плотник. Когда Петер изложил свое дело, Плотник захохотал. Издевательски.

В тот же день, позже, Мира обнаружила возле дома коробку для переезда. Большинство из тех, кто открыл бы эту коробку, решил бы, что в ней ничего нет, но Мира осторожно перевернула ее вверх дном и услышала, как из коробки выкатывается металлический цилиндрик. Цилиндрик поблескивал в солнечном свете, вливавшемся в окно детской спальни.

В коробке была ружейная пуля.

Мало кто из нас знает, на какие чудовищные вещи мы способны. Как это поймешь, пока тебя не довели? Как догадаться, что за зверь в тебе живет, пока твоей семье не угрожают?

Мира пряталась в тени. Она шла за Теему от самого магазина. Теему нес в каждой руке по пакету, один из которых был почти полностью набит сигаретами. Он вошел в «Шкуру». А когда вышел, улица была пуста. Мира сама не понимала, какой бес ею овладел в тот миг.

– Теему Ринниус! – Такого угрожающего тона Мира за собой не знала.

Теему обернулся:

– Да?

Мира подошла к нему так близко, что Теему ощутил ее дыхание. В руках она держала сложенную коробку для переезда. На верхнем этаже «Шкуры» приоткрылось окно, и на улицу выглянула какая-то старуха, но Мира от волнения ничего не заметила.

– Знаешь, кто я? – спросила она.

Теему кивнул. Они стояли почти нос к носу.

– Жена Петера Андерсона.

Мира чуть откинула голову назад, но голос стал громче:

– Я мать Лео Андерсона и Маи Андерсон! А еще я юрист! Да, я боюсь тебя, как почти все в этом городе, но запомни: если ты не оставишь мою семью в покое, я не дам покоя ТВОЕЙ семье!

И она швырнула коробку на землю. Теему поднял бровь:

– Ты мне угрожаешь?

Мира кивнула:

– Именно, Теему Ринниус! Можешь передать своим трусливым подонкам из Группировки: если они еще раз оставят пулю у меня на гаражной дорожке, я всажу ее тебе в голову!

Теему ничего не ответил, и глаза его ничего не выражали. Наверное, Мире стоило бы остановиться, но она уже проскочила точку невозврата. Женщина достала что-то из сумочки. Пустые аптечные пузырьки. И глумливо сунула Теему под нос.

– Пока вы ездили ко мне домой, я съездила к тебе. И нашла в вашем мусорном баке вот это. Препарат из категории наркотических. У мамы есть рецепт на такие лекарства? Если нет, то она нарушает закон. А еще в большей степени закон нарушает ее дилер. А ее дилер – ты, Теему. Сам подумай, что будет, если я за тебя возьмусь?

Теему медленно моргнул, почти завороженный. Но когда он шагнул к Мире, она попятилась. Потому что от него пятились все. Его слова прозвучали как приказ:

– Уходи. Сейчас же.

Мира невольно опустила голову. Она потом не раз прокляла себя за этот поступок, но мы не знаем, на что способны, пока нас не доведут. Мира пошла к машине. Она изо всех сил старалась не бежать, но ей это не вполне удалось.

Адри кормила собак. Машин со спиртным в багажнике сегодня не было. И охотники не являлись пить кофе. Адри сама не знала почему: то ли не хотят, то ли не решаются. В этих краях никогда не разберешь, хотел человек что-то сказать, но решил промолчать или молчит потому, что не знает, что сказать.