Чтение онлайн

Отец окликнул Ану, когда та была уже возле двери; сначала Ана хотела сделать вид, что не услышала, но что-то в голосе отца заставило ее задержаться. Голос был необычно отчетливым и ровным. Ана обернулась. Отец только что из душа, причесан, в чистой рубашке. Кухня у него за спиной аккуратно прибрана. Бутылки сложены в пакет – для сдачи в пункт раздельного сбора мусора, их содержимое отец вылил в раковину.

– Счастливо съездить. Деньги нужны? – осторожно спросил отец.

Ана долго смотрела на хорошего папу. Плохой остался где-то далеко-далеко.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептала она.

– Да вот, попробую еще раз, – прошептал отец в ответ.

Он это и раньше обещал. Но Ана все равно ему верила. Она колебалась всего один вдох, а потом спросила:

– Хочешь, пойдем пройдемся?

– Ты же на хоккей собралась?

– Я лучше погуляю с тобой.

И они пошли пройтись. Пока два города стекались на хоккейный матч, отец с дочерью гуляли в лесу, который всегда был их лесом. Она, он и деревья. Семья.

Бубу ехал на велосипеде через весь Бьорнстад с невидимым каменным рюкзаком за спиной. Он опоздал на сбор команды, никто не обратил на это внимания; Цаккель, кажется, вообще едва его заметила. В автобусе по дороге в Хед Амат сидел рядом с Бубу, не зная, что сказать. Все молчали.

Парковка перед ледовым дворцом Хеда оказалась уже забита, успели выстроиться длинные очереди, хотя времени до начала игры еще хватало. Трибуны будут переполнены, оба города гудели, как два пчелиных улья, ненависть все нарастала. Быть войне. В автобусе все молчали. Каждый из хоккеистов сражался с собственными демонами.

Команда выгрузилась из автобуса, прошла по коридорам ледового дворца и закрылась в раздевалке. Один из старших игроков поднялся и приблизился к Бубу, держа в руках моток хоккейной ленты.

– Как звали твою маму? – спросил он.

Бубу удивленно посмотрел на него. С трудом сглотнул.

– Маму?.. Ан… Анн-Катрин. Зовут… ее звали… Анн-Катрин.

– Ан или Анн? – уточнил старший.

– Анн, – еле слышно сказал Бубу.

Старшак написал на куске скотча «Анн-Катрин». Прилепил Бубу на рукав. Потом проделал то же еще с одним клочком скотча, прилепил на свой рукав. При полном молчании моток ленты обошел всю раздевалку. Имя матери Бубу появилось на каждом рукаве.

Амат ступил на лед, как на борт вражеского корабля. За свою хоккейную жизнь он выходил так тысячу раз. Заскользил круг за кругом, чтобы разогреться. Обычно он ничего не слышал, просто выходил на лед, сколько бы публики ни было на трибунах. Вокруг стоял только глухой шум, Амат уходил в зону сосредоточенности, и ему становилось неважно, кто сидит за плексигласом. Но сегодня все было иначе. Общий гул пошел трещинами. Его имя. Кто-то где-то скандировал его имя. Все громче и громче. Снова и снова. Наконец Амат поднял глаза. Раздался восторженный рев.

В углу, на самом верху, подпрыгивала, стоя на креслах, орава балбесов. Они пришли не болеть за команду – они пришли поддержать одного-единственного игрока. Потому что он – из Низины. Балбесы распевали самое простое, самое прекрасное, самое важное для него:

«А-МАТ! ОДИН ИЗ НАС! А-МАТ! ОДИН ИЗ НАС! А-А-А-МАТ! ОДИН ИЗ НАС!»

Фатима вошла в ледовый дворец Хеда одна, но с двумя билетами. Она села, и рядом с ней было пустое кресло Анн-Катрин. Когда Амат вышел на лед, Фатима вскочила и восторженно завопила, а когда вышел Бубу, она завопила вдвое громче. Она будет ходить на все матчи Бубу, на все матчи, в которых играют его сестры. И куда бы ни завела их жизнь, на трибуне всегда окажется чокнутая тетка, которая будет восторженно вопить за двоих.

Почему мы так любим командный спорт? Почему так рвемся стать частью группы? Для некоторых ответ прост: команда – это семья. Кому-то нужна еще одна семья, а у кого-то нет другой семьи, кроме команды.

В детстве Видар Ринниус обожал играть в хоккей, как многие другие дети. Но, в отличие от многих других детей, трибуну он любил еще больше. И обещал себе, что, когда подрастет, настанет день, когда он не променяет стоячие места на лед. Как-то он сказал это Теему; тот улыбнулся и ответил: «Это наш клуб, не забывай. Когда игроки поменяют клуб, когда спортивные директора и тренеры свалят туда, где больше платят, когда спонсоры передумают платить, а политики продадутся – мы останемся. Только скандировать станем громче. Потому что этот клуб никогда не был их клубом. Это наш, и только наш клуб».

Сегодня Видар сел в автобус, который вез команду в Хед. Снаряжение уже ждало в раздевалке, но самого Видара в раздевалке не было. Он надел черную куртку, поднялся на трибуну, встал рядом с братом и закричал: «МЫ МЕДВЕДИ! МЫ МЕДВЕДИ! МЫ МЕДВЕДИ ИЗ БЬОРНСТАДА!»

Теему смотрел на него. Может быть, он хотел отправить младшего брата в раздевалку, напомнить, что лучшая жизнь ждет его на льду. Но Группировка – его семья, и клуб принадлежит им. И он поцеловал брата в макушку. Плотник и Паук обняли Видара, и их кулаки легли ему на спину. А потом они стали скандировать, все громче и громче:

«Мы медведи! Мы медведи!»

Любовь и ненависть. Радость и печаль. Гнев и прощение. Спорт обещает дать нам все это разом, в один вечер. Так умеет только спорт.

В торце трибун, на стоячих местах фанатов «Хеда», тоже раздались голоса, и скоро уже ничто не могло пробиться сквозь звуковую стену. В новой кричалке звучало злорадство. Если сейчас, несколько лет спустя, спросить кого-нибудь из тех, кто был тогда на трибуне, собеседник станет неловко бормотать: «Ай, ну это же хоккей… никто плохого-то не хотел… так, орали в запале… сами понимаете! Это просто хоккей». Да, это просто хоккей. Мы поддерживаем свою команду, вы поддерживаете свою, и мы воспользуемся малейшей вашей слабостью. Сможем ударить ниже пояса – ударим, как бы вам ни было больно, как бы вы после этого ни корчились. Потому что мы просто хотим того же, что и вы: победить. И фанаты на трибуне «Хеда» принялись скандировать самое простое, самое злое и самое отвратительное, что смогли придумать.

Лучшим игроком «Бьорнстад-Хоккея» был когда-то Кевин Эрдаль. Он изнасиловал дочь спортивного директора Маю Андерсон. Лучший друг Кевина, Беньямин Ович, оказался гомосексуалом. На что мы надеялись? Что фанаты «Хеда» не сложат об этом песню? Люди, которые нас ненавидят?

Голосов было немного, они доносились издалека, но в маленьком ледовом дворце с низким потолком хватает нескольких крикунов, чтобы стало казаться, будто кричат все. Красные фанаты развернулись к трибунам «Бьорнстада», к Группировке, и взревели: «Пидоры. Шлюхи. Насильники».

Легко говорить «не надо было обращать внимания». Принимать близко к сердцу. Это просто хоккей. Просто слова. Они ничего не значат. Но пропойте их много раз, проорите погромче, еще, и еще, и еще. Пока слова не вгрызутся в уши. Сотни красных рук указывали не на лед – они указывали на зеленых фанатов. Слова отражались от потолка и гудели между стенами. Еще. И еще раз.

«Пидоры! Шлюхи! Насильники! Пидоры! Шлюхи! Насильники!»