Чтение онлайн

Видар тогда этому не поверил. Не верил и теперь. Но когда Паук, Теему и прочие встали и вышли, Видар тоже вышел. Потому что с детства выучил: солдаты держатся вместе. Он не питал ненависти к Беньи – он просто любил своих братьев. Дело одновременно сложное и совсем простое.

Сильно после закрытия Рамона и Беньи все еще сидели в баре. Вдвоем.

– …Сколько ж дерьма у людей в головах… да и не факт, что дело в тебе… – начала Рамона, хотя догадывалась: мальчик понимает, что она лжет.

– Они не допили пиво. Не хотят пить с такими, как я, – прошептал Беньи.

Слова – сухие веточки, чуть надави – и сломаются. Рамона вздохнула:

– Слишком много всего и сразу, Беньи. Женщина-тренер, политики эти проклятые, лезут в управление клубом… люди переживают. Все меняется. Они не ТЕБЯ ненавидят… они просто… людям нужно чуток времени, чтобы все это переварить.

– Они меня ненавидят, – поправил ее Беньи.

Рамона почесала стаканчиком под подбородком.

– Теему и мальчики считали тебя своим. Поэтому все стало так плохо. Может, кто-то из них думал… не знаю… думал, это что-то из телевизора. Что такие мужики… живут в больших городах и… ну… одеваются по-особому. Ребята здесь всю жизнь живут и свято верят, что подобное видно сразу. А ты… ты такой же, как они. Они пили с тобой, вы были одной компанией, они выкрикивали твое имя с трибуны. Ты служил им символом, надеждой, что один из них сможет повести за собой команду, город… даже если против них ополчатся все остальные засранцы. Ты был их поднятым средним пальцем. Таким бандитом, который показал, что не обязательно подлаживаться под других, чтобы выиграть, что мы тут в лесах сумеем разобраться со всеми, кто пытается нас захватить.

– Я не хочу… я никого не просил влезать… я просто хочу, чтобы все было как обычно.

Рамона так крепко обхватила голову Беньи ладонями, что ему показалось – уши сейчас отвалятся.

– Тебе не за что просить прощения, мальчик! – рявкнула она. – Ты слышал? НЕ ЗА ЧТО! Я не защищаю тех, кто сегодня вечером ушел из «Шкуры». Я лишь говорю, что… мир вертится быстро. Не суди нас слишком строго, если мы… ну… в общем, не суди нас строго. Все меняется с такой дикой скоростью, мы иногда просто не поспеваем. Мы то и дело слышим разговоры о «квотах» и думаем: «А мы как же?» До нас-то эти квоты когда дойдут? Я никого не защищаю, я только говорю, что тут некоторым кажется, что их атакуют со всех сторон. Что им говорят: «Вы живете неправильно». А кому хочется, чтобы его принуждали меняться?

– Кого я к чему принуждаю? Я просто… фак, я просто хочу, чтобы все было как всегда!

Рамона разжала руки. Вздохнула. Налила еще виски.

– Знаю, мальчик. Так уж все устроено. Нам просто нужно новое «как всегда». Люди бывают двух типов, одним для понимания нужно время, другим – мозги. Этих других почти не осталось, но нам, пожалуй, лучше погодить и поглядеть, много ли осталось первых, прежде чем начинать вколачивать новое им в головы.

– Ты во мне тоже разочаровалась? – Беньи старался не смотреть ей в глаза.

Рамона захохотала, закашлялась дымом.

– Я? Из-за того, что ты спишь с мужиками? Мальчишка ты мой милый, ты всегда мне нравился. Надеюсь, у тебя будет счастливая жизнь. А в том, что ты спишь с мужиками, плохо только одно, уж я-то знаю: с мужиком счастлив не будешь. От них одна головная боль!

Вот и настал день матча. «Бьорнстад-Хоккей» против «Хед-Хоккея». Остальная Швеция знать не знала об этой игре, никому до нее не было дела, кроме нас. Зато у нас дело до нее было каждому.

Некоторые не в состоянии понять вещей, с которыми сами не сталкивались. Подавляющее большинство населения земного шара всю свою жизнь проживет в уверенности, что хоккейный матч – это всего лишь хоккейный матч. Какая-то дурацкая игра, которая ничего не значит.

Счастливцы. Им никогда не испытать того, что выпало нам.

На что мы готовы ради семьи? На что не готовы?

Визитных карточек у Хряка никогда не водилось, но, если б они были, там бы значилось: «Хоккеист. Автомеханик. Отец троих детей. Муж Анн-Катрин». В его голове Анн-Катрин все еще пела, танцевала, стоя на его ногах, и всегда будет и петь, и танцевать. Хряк отработал в мастерской полный день – как всегда, хотя «как всегда» не будет уже никогда. Дома Бубу, его старший сын, мыл посуду. Именно Бубу ездил в похоронное бюро, организовывал кремацию и траурную церемонию. А потом стал разбираться со всем остальным. Ужин приготовлен, младшие уже сидят за столом; Бубу прибрался и постирал. Сделал все, что обычно делала мама. У Хряка в горле встал ком. Нельзя показывать младшим, как разваливаешься на куски. Сев за стол, Хряк сказал Бубу:

– Тебе пора на игру.

– Мне надо… там еще стирка осталась, и… – прошептал Бубу.

– «Гарри Поттер»! – завопила младшая.

Старшая на нее шикнула.

– Да. Вечером я почитаю «Гарри Поттера». Как всегда, – пообещал Бубу, глядя в раковину с посудой.

Хряк жевал, глядя в тарелку.

– Вкусно. Очень вкусно.

– Спасибо, – прошептал Бубу.

Потом оба молчали, пока девочки не ушли чистить зубы. Тогда Хряк поднялся, вымыл тарелку, обнял Бубу и прошептал ему на ухо:

– Почитаю я им этого проклятого Барри Тоттера. Пора уже и мне учиться. Ты меня слышал?

Бубу молча кивнул. Хряк положил ладони на его щеки и сказал:

– Мы с тобой прорвемся, потому что иначе мама нас не простит. А теперь поезжай. Мама будет смотреть на тебя, где она сейчас ни есть, и ни бог, ни ангелы, ни кто там еще ее не удержат. Сегодня ее старший сын играет свой первый матч в основной команде «Бьорнстада»!

Бубу собрал баул. Хряк ожидал, что девочки станут тоже проситься на игру. Но вместо этого обе встали на лестнице, с теннисным мячиком и клюшками в руках.

– Папа, хочешь поиграть?

Хряк посмотрел, как старший сын уезжает на свою первую «основную» игру, а потом отправился в гараж, играть с дочками. Они потели и гонялись за мячиком несколько часов, как настоящие бойцы. Словно ничего важнее на свете нет. И в тот вечер ничего важнее на свете действительно не было. В том-то и дело.

На что мы готовы ради семьи?

Прежде чем уехать, Петер Андерсон прошелся по всему дому. Из комнаты в комнату. Мира сидела на кухне с ноутбуком и бокалом вина.

– Хочешь со мной, на матч? – спросил он без особой надежды.

– Мне надо работать, – предсказуемо ответила жена.

Они посмотрели друг другу в глаза. Хотя бы так. Петер пошел дальше, постучал к Мае:

– Может, ты… я… я сейчас уезжаю на игру, – прошептал он.

– У меня полно уроков, пап. Удачи! – прокричала Мая из-за двери.

Потому что обе, и дочь, и мать, знали: так будет легче для Петера. Пусть ему покажется, что все хорошо. Петер еще постучал к Лео, но сына дома уже не было. Лео уехал в Хед, чтобы смотреть игру со стоячей трибуны.

Петер понимал, что это надо прекратить. Наказать сына. Но как, если ты всю жизнь только знал, что уговаривать его поехать вместе на очередной матч?

Ана стояла перед зеркалом, не зная, что надеть, – она понятия не имела, что ей к лицу, а что нет. Она побывала на тысяче хоккейных матчей, но ни в одном из них не играл Видар. Глупо, но Ана мечтала: Видар взглянет на трибуны и заметит ее. И поймет: она здесь ради него.

Отец ворочался внизу, на кухне. Что-то перевернул, потом еще. Выругался. Как же ей невыносимо больно от всей этой его выпивки. Ана думала надеть что-нибудь особенное, но в результате натянула первое, что попалось под руку. Надо улизнуть из дому, пока отец не набрался так, что ему потребуется помощь. Чтобы папина худшая версия не украла у нее этот матч. Только не сегодня.