Чтение онлайн

иметь надежное и красивое снаряжение: «Ведь на плохую сбрую – и

плохой выезд».

Незаметно подходило время, когда нужно было готовить к службе

Иллариона со Степаном. Единственная дочь выросла без отцовских забот и

ласки. Она – уже не молоденькая девочка. Давно надо было приготовить

приданое для будущей невесты. Да все недосуг. «Так еще и останется дочь

в девках», – иногда беспокойно думал отец.

Временами жилось нелегко. Особенно тяжело – в засуху, за несколько

лет до большой войны: сначала – невыносимая жара, сухие ветры,

бескормица, смерть лошади, неурожай; потом – неожиданная, страшная

болезнь (холера) во всем Войске. На улицах города – толпы голодных,

больных. Каждое утро санитары увозили десятки трупов в морг.

Нашей семье повезло: все остались живы.. Хозяйка дома, надеясь на

милость Божию, молилась о спасении детей и мужа от голодной смерти и

неизвестной болезни («заразы»). Дед, как многие уральцы, больше верил в

себя, в свои рабочие руки и умение договариваться с разными людьми.

Несколько раз ездил в илецкие станицы и хутора. Хитростью (или

просьбами?) «нашел» и привез домой два мешка муки и зерна. Правда,

пришлось отдать и продать кое-что из хозяйства. Но не жалел: в семье

никто не болел холерой и не умер от голода.

Через два-три года страшные времена забылись. И дела в доме,

кажется, вновь наладились. Зимой дед с сыновьями побывал на багренье,

весной отправились на плавню. Довольные, радостные, возвратились

домой с хорошей «прибылью».

Но жизнь, как известно, – не только веселый казачий праздник на

Урале. В ней постоянно происходит что-то новое, порою непонятное и

печальное. Незаметно в большой семье создалось странное положение:

двухэтажный дом, раньше казавшийся просторным, вдруг превратился в

тесный для взрослых и детей. Каждому хотелось иметь свой отдельный

уголок – комнату и заниматься не только общими, семейными, но и

своими, личными делами. Сыновья порою выражали недовольство

сложной жизнью и заговорили о свободе. Но дед не спешил отпускать «на

волю» ни дочь, ни сыновей. Он давно привык к тому, что дети всегда

рядом с ним и готовы выполнять все его просьбы-приказы. Возможно, в

нем говорило ревнивое чувство главы традиционной казачьей семьи? Или

дед опасался, что сыновья не справятся с жизненными трудностями? Или

испытывал чувство страха при мысли о приближающейся старости и

горьком одиночестве?

12

Большая война отодвинула в сторону возникшие семейные

«недоразумения» и осложнила исполнение многих хозяйственных дел.

53

Теперь нужно было думать и заботиться не только о них, но и о многом

другом, жить и работать иначе, чем в мирные годы.

Церковь провела большие службы и торжественные шествия, власти –

военные парады на центральной улице. Газеты быстро опубликовали

патриотические статьи, обещавшие скорую победу над «вероломной»

Германией. Атаман С. Хабалов объявил мобилизацию казаков. Недавно

вернувшийся домой Поликарп оказался в полку, который после

формирования отправили в сторону Москвы. Казаков, наверное, ждал

фронт.

Иван, занятый в войсковой мастерской, т.е. как человек, работающий

на войну, был освобожден от службы в армии. В 1915–16 - м он несколько

раз выезжал на фронт, в Казань и Киев: отвозил в уральские полки готовую

продукцию. Иногда встречался со знакомыми земляками и тогда привозил

на родину письма и приветы казаков родным.

Степан и Илларион вместе с несколькими сотнями казаков попали в

запасной полк, расположенный в городе. «Видимо, для порядка. Война...

Мало ли что может случиться и здесь,» – говорил дед.

Он, кажется, знал все, что должен знать родитель о своих детях.

Внимательно наблюдал за старшими: его давно беспокоила их холостяцкая

жизнь, надеялся, что кто-то заговорит о женитьбе. Понимал, что военное

время – не самое удачное для такого «дела», но все же кто-то женится и

выходит замуж и сейчас. Возмущался: «Ну, ладно Поликарп. Он еще не

перебесился. А другие чего тянут? Пора. свою семью заводить...». Имелся

в виду, прежде всего, второй старший сын.

Дед, конечно, не умел колдовать и предсказывать, но получилось как

раз так, как он говорил. Иван неожиданно увлекся небольшой кареглазой,

краснощекой девушкой, спокойной и трудолюбивой кружевницей –

золотошвейкой. Все случилось (для него) совсем непонятно и странно –

еще до войны. Молодой казак зашел к своему товарищу по мастерской

Григорию Русакову, жившему недалеко от Красного яра. В отличие от

своего деда, внук не любил этот «дикий» район. Однажды ему, подростку,

случайно попавшему на Чекменную улицу, пришлось отбиваться от

местных: тем не понравился «форштадтский чужак». Но старый конфликт

уже давно забылся. Теперь прежние забияки – серьезные люди. И им уже

не до уличных скандалов и драк.

В доме приятеля Иван познакомился с его сестрой, тихой, скромной

Катей. И теперь его постоянно тянуло на дальнюю улицу, в тот дом, где

жила девушка. Приятелю свой приход молодой казак объяснял просто:

«Надо поговорить о работе».

Но мастерская и работа его совсем не интересовали...Иван хотел

видеть Катю. Смотреть, как она неторопливо расшивает золотой

канителью (нитью) дорогую ткань. Разговаривать с девушкой было трудно:

54

«Разве что скажешь о душевном?». Обычно говорил совсем ненужное –

про мастерскую, дом и братьев. Видел, что Катя встречала приятеля брата