Чтение онлайн

всегда приветливо, с радостной улыбкой.

Весной 1915-го года Иван сказал родителям, что он познакомился с

молодой казачкой, иногда встречается с ней. Девушка понравилась ему, и

он, кажется, пришелся ей по сердцу.. Сын признался, что хочет жениться

на Кате. Родители выслушали его, не скрывая тревоги и радости. Кажется,

что-то беспокоило их, особенно главу дома.. Он как будто забыл ранее

сказанное и теперь говорил по - другому: «Все как-то не вовремя... Война

идет, а тут женитьба. Скоро на бахчи ехать. Работы много». И стал

неторопливо, подробно расспрашивать сына о семье и родителях, о

хозяйстве и доме девушки:.» Говоришь, казачка? Не приезжая?». Рассказ

Ивана успокоил отца. Согласие своих родителей будущий жених получил.

Впереди – сватовство.

В дом вблизи Красного яра отправились опытные, знающие правила

«тонкого дела» сваты.. Они принесли неутешительный ответ: отец Кати

Калистрат решил не отдавать дочь нашему «доброму молодцу». Причина

житейски простая: «Большая семья. Одни мужики. Дел будет невпроворот.

Все лето жить и работать в степи, бахчи полоть и караулить. Лучше в этот

дом не ходить.»

Охотник и рыбак, отец девушки несколько насмешливо смотрел на

местных бахчевников: «Какие это казаки?.. Один срам... Да они леща от

судака не различают... Щуку и сома с удовольствием едят... И грибами

заедают».

Иван оказался настойчивым женихом. По его просьбе, родители

трижды посылали сватов. И добился все-таки согласия будущего тестя. Да

и Кате нравился жених: спокойный (еще не знала, каким взрывным он

бывает), приветливый, деловой, заботливый.

Летом 1915-го сыграли свадьбу. Время, действительно, не самое

подходящее для семейного торжества. Поэтому начало семейной жизни

25-летнего сына родители отметили скромно, без особого шума. Но все же,

как положено, гости кричали традиционное «Горько ! Горько !, кто-то

попытался запеть «На краю Руси обширной...», но его никто не поддержал.

Стыдно было весело петь и откровенно радоваться, когда рядом уже

слышались причитания и вопли жен, потерявших на войне своих мужей, и

громкий плач детей, не понимавших, почему рыдают их мамы.

На сохранившемся старом фотоснимке (сделанном в местной студии

А. Сиво), запечатлена молодая, счастливая пара в праздничных нарядах:

мой будущий отец – в строгом черном костюме, мама – в традиционном

казачьем сарафане, украшенном золотым шитьем и поясом с пышной

бахромой, на ее плечах – роскошный цветной платок. Красивые,

счастливые молодые супруги, спокойно смотрящие в объектив

55

фотоаппарата, уверенные в своем светлом будущем. Еще не знающие,

каким беспокойным оно окажется.

В доме на Сызранской появилась первая сноха (невестка). Свекровь и

свекор встретили ее тепло. Молодым отвели светлую комнату на верхнем

этаже Младших братьев отправили вниз. Они обиделись на нежелательный

переезд, пытались «бунтовать», но Иван быстро их успокоил.

13

1915-й год был одним из последних (если не самым последним)

относительно спокойных (больше внешне спокойных) для семьи моего

деда. Нельзя, конечно, так говорить, когда старший сын на войне, а два

других – в запасном полку и каждый день готовились к отправке на фронт.

И все же тот год в родительском доме считался и «добрым», и сытым.

Ведь позже жизнь «закрутилась совсем иначе». Точнее – «покатилась под

откос». С каждым месяцем она становилась все более трудной и

непонятной, даже каким будет завтрашний день нельзя было предугадать.

Местная газета постоянно печатала списки погибших на фронте

казаков. Их количество постоянно увеличивалось. На улицах города

появились женщины в черном. В хуторах и станицах остались лишь

юноши, не достигшие служебного возраста, да отставные старики.

Молодых казаков сразу. же после призыва отправляли в полки.

1916-й заставил вспомнить голодные годы. В Уральске заговорили о

мучном кризисе. Его искусственно создали зажиточные илецкие казаки и

городские торговцы, хранившие в своих амбарах тысячи пудов зерна, но не

спешившие продавать его по старой цене.

Хозяйственное правление вынуждено было принять специальное

решение, ограничивавшее «таксы на предметы продовольствия», и ввело

карточки (талоны) на продажу хлеба. Но действия войскового руководства

не улучшили положение рядовых казаков и городских рабочих, ставших

первыми (и основными) жертвами наступившего кризиса. Улицы города

вновь, как накануне войны, заполнили толпы нищих и больных. Не только

«чужих» (беженцев из западных губерний), но и своих – жителей южных

хуторов и станиц. Некогда сытая и спокойная жизнь в Войске быстро

менялась. И не в лучшую сторону.

Возникли трудности и в нашем доме. Но дед надеялся на помощь

младших детей. Решил «серьезно приучить» их к нелегкой, «бахчевой»

работе и «новой» жизни. Привыкший постоянно трудиться, он не видел

ничего страшного в том, что 14-летний Александр станет заниматься

нужным и полезным делом. Да и Василию «хватит баклуши бить, ...уже не

маленький». Но десятилетний сын думал иначе: он хотел учиться и просил

родителей отдать его в войсковое училище. Отец не понимал его желания:

56

«Зачем тебе еще учиться?. Ведь умеешь читать-писать...Что еще надо?

Работать следует».

Помощь младших детей была явно недостаточной, чтобы удержать

прежнюю, обеспеченную жизнь: мальчишки могли выполнять (обычно

дома) лишь мелкие поручения родителей. Какая польза от неопытных, не

знающих ни одного серьезного дела детей в лугах или в степи? Конечно,