Чтение онлайн

Удивительно, но большинство наших современников-россиян до сих пор считают, что Гражданская война 1918–1920 годов велась между большевиками и монархистами, что белые — это приверженцы Дома Романовых, стремившиеся к возрождению самодержавия и укреплению православия. Между тем нелюбопытным моим согражданам следует знать, что монархические группировки в Белой армии находились на нелегальном положении, а атрибутика и символика Российской империи — под запретом. Более того, в самом Белом движении и создаваемых им правительствах отмечалось засилье масонов и деятелей февральского мятежа. Не потому ли патриарх Тихон отказался благословить Белое движение, что для христианской и крестьянской России значило очень многое? Следовательно, война велась между двумя ниспровергателями монархии: между сторонниками Февраля и сторонниками Октября.

Но если программа большевиков была хоть и демагогична, но тем не менее конкретна и осязаема, то лозунги белых были аморальны и непонятны подавляющему большинству населения. Особенно отталкивало от Белого движения крестьянскую Россию то обстоятельство, что в своей борьбе белые опирались на помощь Германии и Антанты. Не поддерживала белых и часть дворянства, о чем говорит хотя бы тот факт, что на службе у Советской власти оказались 252 генерала и 387 офицеров Генерального штаба, а всего более 70 тысяч офицеров, или 43 % всего наличного к 1918 году офицерского состава. Более того, переход 14 390 офицеров из Белой армии в Красную — исторически установленный факт. {7} Думаю, что русские офицеры в данном случае выбрали из двух зол меньшее. Сражаясь на стороне красных, они сражались за Россию, против оккупантов и их союзников в лице Белой армии. Впрочем, в Гражданской войне не было безусловно правых и безусловно неправых. На Руси, как тогда говорили, сражались не Каин с Авелем, а два Каина. Виноваты были обе стороны: белые — в том, что уже через неделю после октябрьского переворота развязали вооруженную борьбу с новой, по форме рабоче-крестьянской, властью; а красные — в том, что вовремя не увидели опасности в интернационализации русской трагедии и засилья во вновь создаваемых властных структурах инородческого элемента, чуждого, а подчас и враждебного стремлениям и чаяниям русского народа, вольно или невольно провоцирующего своими действиями расширение социальной базы Белого движения.

Красный террор и институт заложничества, о которых уже упоминалось, отвратили от Советской власти русскую интеллигенцию, промышленников, специалистов, а богоборчество и осквернение святынь развели по разные стороны русский православный мир и космополитический интернационал большевиков. Директива Я. М. Свердлова «о расказачивании» и ее реализация, вылившаяся в «казацкую Вандею», открыла счет репрессированным народам. Продразверстка и продовольственные отряды спровоцировали сотни крестьянских бунтов вплоть до Тамбовского повстанческого движения. Противники этой откровенно антирусской политики, прикрывавшейся знаменами мировой революции, были и среди новой правящей элиты и посему разделили участь «лучших из гоев», подлежащих уничтожению (командующий красной армией Северного Кавказа И. Л. Сорокин, командующий Первым конным корпусом Б. М. Думенко, командующий Второй конной армией Ф. К. Миронов).

И все же, повторю еще раз, вина за жертвы Гражданской войны лежит как на красных, так и на белых. Число этих жертв огромно. Только в вооруженных столкновениях невосполнимые потери с обеих сторон (а по существу, со стороны одной только русской нации) составили 940 000 человек. Террор, внесудебные расправы, бандитизм, подавление народных восстаний унесли еще не менее 6 миллионов человек. {8} И это не считая умерших от голода и эпидемий, вызванных условиями войны.

Однако, к счастью, все кончается, закончилась и война. Крестьянская по социальному составу Красная армия после демобилизации стала осваивать обещанное «право на землю», поднимая свои единоличные хозяйства и теряя прежнюю сплоченность и монолитность. Пролетарская часть армии вернулась на предприятия, к привычной работе. Бывшие военные окунулись в рутину нового для них быта и в поиск пропитания для себя и своих семей, однако кадровая политика уже целиком находилась в руках партийных комитетов. Поэтому офицерам, как представителям некогда эксплуататорского класса, «светила» лишь роль мелких служащих третьесортных совучреждений и промартелей. «На плаву» остались лишь местечковые и интернационалисты: комиссары, политинструкторы, агитаторы, члены армейских ЧК. Устремившиеся в столицы и губернские города, они заполняли собой все более-менее значимые места в многочисленных властных структурах, творческих организациях, редакциях и… студенческих аудиториях. Итоги Гражданской войны эти люди восприняли не как победу Красной армии над либерально-масонской и эсеровской Белой армией, а как победу Коммунистического Интернационала над старой Россией, буржуазно-жандармской империей, черносотенством, а в некоторых воспаленных умах эта победа упростилась до победы над… русскими. Россия теперь рассматривалась ими как военная добыча, как плацдарм мировой революции, ее донор и поставщик «пушечного мяса». Себя же они видели в роли единственно достойных руководителей, учителей и судей коренного народа. Но так уж получилось, что в этом противоборстве соотношение сил было явно не в пользу новой властной элиты. Ей противостояла титульная нация с многовековой историей государственности, практикой побед и поражений, своей религией, национальной элитой, культурой и философией, своей промышленностью и сельской общиной — хранительницей русского уклада жизни, своими научно-техническими и офицерскими кадрами. А что могли противопоставить вечно плачущие и вечно гонимые, но тайные шейлоки и «принцы крови», вся наука и литература которых сводилась к обоснованию иудаизма и толкованию Талмуда.

Но на войне, как на войне, где главное, как говорил вслед за Наполеоном В. И. Ленин, ввязаться в драку, а там разберемся. Поэтому, вооружившись лозунгом «Нет таких крепостей, которых не могут взять большевики», русофобы-интернационалисты решили провести еще одну революцию — «культурную». Советский энциклопедический словарь определяет ее следующим образом: «Коренной переворот в духовном развитии страны, составная часть социалистических преобразований. Включает создание социалистической системы народного образования и просвещения (1); перевоспитание буржуазной и формирование новой, социалистической интеллигенции (2); преодоление влияния старой идеологии и утверждение марксистско-ленинской идеологии (3); создание социалистический культуры (4); перестройка быта (5)».

С помощью этого «переворота» они хотели получить то, к чему так стремились, свергая Временное правительство и комиссаря во время Гражданской войны. Они хотели власти для себя и низведения русского народа до уровня бессловесного стада. Они хотели заменить собой русскую элиту, но не за счет более высокой квалификации и подготовки, они готовы были идти по костям, судьбам, душам. И первым, на чем сосредоточились их усилия, стало преодоление старой и утверждение новой идеологии,что вылилось в борьбу с православием, которую вела, и внешне небезуспешно, «вся королевская рать» от ЦК ВКП(б) до Союза воинственных безбожников. Начали, как всегда, с провокации — с изъятия церковных святынь, а закончили варварским разгромом. В результате от 45 980 православных церквей к концу 1930–х годов осталось лишь 100 храмов, а от 862 монастырей — ни одного. {9} Культовые постройки взрывались или разбирались на стройматериалы, колокола (более 385 тысяч) переплавлялись. Но самое ужасное заключалось в том, что около 200 тысяч служителей Русской церкви и ее активных приверженцев были уничтожены, а еще полмиллиона — прошли через лагеря и ссылки. Все это делалось не с кондачка, не стихийно, а по плану, именовавшемуся «церковной политикой развала» и пятилетками по «полному обезбоживанию страны». Начал борьбу Ленин, требовавший от своих секретарей ежедневного доклада «О количестве расстрелянных попов». {10} Реализовывал борьбу, не афишируясь, Троцкий под «ритуальные пляски» вождя «воинственных безбожников» Е. Ярославского (М. Губельмана) с «сонмом» своих помощников и единомышленников (А. Лукачевского, Д. Михневича, М. Кефала, М. Искинского, М. Эпштейна, Ю. Когана и др.), располагавших большим количеством собственных печатных изданий и разветвленной сетью своего «союза» по всей стране.

Вынужден огорчить тех, кто склонен рассматривать этот церковный разгром как всеобщую антирелигиозную кампанию. Католические и протестантские приходы от этого богоборчества пострадали минимально, православные секты получали государственную поддержку, а под грохот взрывов православных святынь в Москве возводились две новые синагоги. {11} Так что означенное богоборчество было не чем иным, как реализацией еврейско-масонской идеи о ликвидации последней цитадели христианства — православия в России.

К антирусскому погрому приложила руку и новая система народного образования,которая основывалась не на обучении, не на совершенствовании знаний, а на воспитании псевдоклассового сознания. Не случайно учителям предписывалось «забыть все, что было написано в области педагогики», отказаться от учебников и упразднить предметно-урочную систему обучения. На смену классической гимназии пришел «бригадный метод оглупления»: вместо учебников, написанных ведущими учеными, преподавателям и ученикам вручили жалкие пособия Гурвича и Гангнуса, призванные заменить логику речевками, латынь — эсперанто, мораль — целесообразностью и направленные на воспитание не сынов Отечества, а хунвэйбинов и Иванов, не помнящих родства. История Государства Российского охаивалась и извращалась. Получалось, что у нас не было ни Куликова поля, ни Полтавы, ни Бородина. Не мы били крестоносцев, шведов, поляков, французов, а они били нас. Положительной оценки «новых историков» заслуживали не собиратели земель русских (А. Невский, Минин и Пожарский, Петр Первый), а ее разрушители (Болотников, Разин, Пугачев). В конце концов в средних учебных заведениях историю России как учебную дисциплину отменили вообще.

Но оставались еще материализованные свидетельства подвигов русского народа. И потому дошел черед и до них. Почти одновременно сносятся памятник героям Русско-турецкой войны (часовня Святого Александра Невского), памятник победы над польскими интервентами (Казанский собор на Красной площади), памятник избавления от татарского нашествия (Владимирская церковь на Никольской улице), памятник победы над французами (храм Христа Спасителя). В запустение приходят памятники, воздвигнутые на полях сражений в Бородине, под Полтавой, на Куликовом поле. Покушались новые правители и на храм Василия Блаженного (памятник в честь покорения Казанского ханства) и памятник «Тысячелетия России» в Новгороде. Закрылось 40 % музеев.

В сознание подрастающего поколения вбивается мысль о реакционности прошлого, о консерватизме отцов и дедов. Детей и подростков пытаются убедить в том, что революция уготовила им прогрессивную миссию, но, чтобы соответствовать ей, нужно бороться с теми, кто остается верен прошлому, кто исповедует религию, кто чтит память о величии России. Именно из этой молодежи выйдут активисты, которые в 1930–е годы станут основной движущей силой трехмиллионного Союза воинственных безбожников, пообещавшего к началу 40–х годов закрыть последнюю в России церковь.