Чтение онлайн

Это была поистине огромная беда Руси, и далеко не правы те авторы, которые в татаро-монгольском иге видят благо для русского этноса. Многострадальная Русь, сжатая до размеров Владимирского княжества после Батыева нашествия и польско-литовской экспансии на восток, превратившаяся в один их улусов Золотой Орды, не могла соперничать ни с Ордой, ни с Великим княжеством Литовским. Времена, когда киевский князь за убийство русского купца на базаре мог двинуть свои войска на Константинополь, сменились временами унизительных поездок за ярлыком, сопровождением караванов с данью, баскаческим беспределом. Обескровленная, разграбленная и запуганная Русь была не готова к организованному сопротивлению. И если какое-то русское княжество, ведомое гордым, сильным, смелым, но не мудрым князем, освобождалось от ордынской зависимости, то оно тут же попадало «под руку» литовских князей или западных королей. В этом случае золотоордынская веротерпимость сменялась последовательным навязыванием унии, окатоличиванием населения. Поэтому, не разрывая отношений со своими западными братьями, Великое княжество Владимирское, а затем и Московское предпочитали поддерживать равновесие сил в Восточной Европе за счет покровительства и союзнических отношений с Ордой.

Храня в исторической памяти набеги, грабежи и насилие, убийства и полон, мы тем не менее не должны забывать, что сын Батыя Сартак был побратимом Александра Невского; что внук Батыя Менгу-Тимур в 1269 году, послав свои войска под Новгород, помог заключить договор с литовскими рыцарями «по всей воле новгородской»; что Тохта дружил с Михаилом Тверским, Узбек — с Иваном Калитой, а Джанибек и его мать Тайдула покровительствовали митрополиту Алексию и Русской православной церкви; что Мамай вместе с Дмитрием Донским в 1373 году приводили к покорности Олега Рязанского, противника Москвы; что в 1395 году татары Тохтамыша, ведя бой на Тереке с войсками Тимура, защищали не только себя, но и русские земли. Аналогичную роль в 1399 году сыграли Темир-Кутлуг и Едигей, разбившие объединенные литовско-польско-немецкие войска Витовта и сибирских татар Тохтамыша, а еще через семь лет татары Шадибека в очередной раз спасли Москву от литовцев.

Как образно выразился Л. Н. Гумилев, «два века татары приходили на Русь как агенты чужой и далекой власти. Они защищали Русь от Литвы, как пастухи охраняют стадо от волков, чтобы можно было их доить и стричь». Однако в XV веке соотношение сил изменилось. Немецкое рыцарство потеряло свою агрессивность, Польско-Литовское государство разделилось на два и уже не представляло собой того грозного противника, для защиты от которого была нужна помощь третьих стран. Татары своими бесконечными заговорами и междоусобными войнами, а также противоборством с одним из опаснейших завоевателей Средневековья — Тимуром ослабли настолько, что Русь получила возможность для ведения самостоятельной внешней политики.

Почуяв возрождающуюся силу, вокруг Москвы стали объединяться не только русичи, но и представители других народов. Нужно полагать, что они почувствовали выгоду от нахождения «под рукой Великого князя Московского», как совсем недавно сами русские предпочитали татарское покровительство или, как бы это сказали в конце XX века, «татарскую крышу». На службу московскому князю устремились лучшие в то время специалисты по конному строю и маневренной войне — татары. Часть из них принимала христианство, вступала в смешанные браки и вливалась в русский этнос, привнося свой национальный колорит, а другая, оставаясь мусульманами, продолжала жить в своей национальной среде (касимовские татары), поддерживая добрососедские отношения с другими народами и племенами. Примерно в это же время в великорусский этнос вошли и угро-финские племена. Одни из них, приняв православие, слились со славянами настолько, что забыли свои былые названия (меря, мурома, голядь, чудь заволоцкая), другие сохранили не только имена предков, но и свой язык, культуру. Это чуваши, черемисы (мари), вотяки (удмурты), мордва, ижора, вепсы и другие. Став данниками московского князя, они получили не только защиту от агрессивных действий кочевников и враждебных вылазок соседей, но и возможность приобщиться к более высокой цивилизации, бережно и с уважением относящейся к национальным меньшинствам. И это отношение, нужно сказать, Великая Россия пронесла через все последующие шесть веков своего существования.

О возрастающем могуществе Руси, приобретении ею державности говорят и многочисленные переходы на ее сторону литовских феодалов с дружинами, а также впечатляющий поход Семена Курбского накануне XVI века, положивший начало освоению русскими землепроходцами Урала, Сибири и Дальнего Востока. В 1500 году к титулу Ивана III добавились звания князя Югорского, Обдорского и Кондийского. Присоединение это было осуществлено хоть и в результате военной экспедиции, но на добровольных началах туземного населения и знаменовало собой дальнейшее ослабление влияния сибирских татар.

Следующим, прямо скажем, эпохальным событием в становлении России стала ликвидация Казанского и Астраханского царств, продолжавших свои разбойничьи набеги на русские города и села, сопровождавшиеся убийствами и массовым захватом русских людей с целью их последующей продажи на невольничьих рынках. Стратегия и тактика московских князей, в отличие от предшествующих времен, в корне поменялась. От осады, от оборонительных боев и сражений Россия перешла в наступление. Покорение Казани было, как тогда говорили, богоугодным делом, ведь в середине XVI века там томились в неволе более 60 тысяч православных христиан. {5}

С этого времени Россия, находившаяся на пассионарном подъеме и в окружении стран, не способных по ряду объективных причин причинить ей существенный территориальный или политический урон, в кои-то веки получила возможность расширить свое влияние на жизнь соседствующих с ней народов. И если выходу к Балтийскому и Черному морям противодействовали достаточно организованные силы Крымского ханства, Польско-Литовского княжества и Шведского королевства, то путь на Восток был открыт.

Пионерами в освоении новых земель были беглые, «гулящие люди, искавшие личной свободы и приключений. Предприимчивые и энергичные, они оседали среди местного населения, обзаводились семьями, приобретая родственников и друзей из числа туземного населения. За ними шли купцы и промышленники. Начиналась меновая торговля, открывались промыслы. Появлялись заимки, острожки, кордоны с профессиональной вооруженной силой — казаками, нанятыми теми же купцами и промышленниками для охраны своих богатств, освоения новых земель и объясачивания туземцев. После того как новые „верноподданные“ начинали платить дань, появлялся царский воевода со стрельцами и гражданской администрацией. И так шаг за шагом: от Урала до Тобола, от Тобола до Оби и Енисея, а дальше до Анадыря и Камчатки. Казачьи отряды в 50–70 человек осваивали территории, равные по площади любому европейскому государству, и если бы не легкомысленное приобщение туземцев к спиртным напиткам — ведь они не имели иммунитета от болезненного привыкания к этому зелью, — то русским практически не в чем было бы себя упрекать. Такого национального многоцветия и такого бережного отношения к национальным меньшинствам не знала ни одна империя. Свой быт, язык, культуру сохранили более сотни народностей Севера, Сибири, Дальнего Востока.

С правовой точки зрения эти туземные племена не были субъектами международных отношений, в связи с чем населяемые ими земли считались как бы ничейными, «незнаемыми», а поэтому их присоединение к России было естественным процессом накопления мощи европейски признанного государства.

Сложнее происходило освоение, а вернее, завоевание южных земель: низовий Дона, Южноуральских степей, Северного Кавказа. Многочисленные казачьи станицы, выдвинутые на сотни километров перед пограничными засечными полосами и негласно поддерживаемые царским правительством, находились в состоянии постоянной «малой войны» с кочевыми ордами и «немирными» горцами Кавказа. Россия следовала за ними тяжелой поступью крепостей: Елец, Белгород, Оскол, Царицын, Царев-Борисов.

Целью этого продвижения в первую очередь явилась оборона от кочевников Средней Азии, крымских татар и набиравших силу турок Османской империи. «Нейтральная полоса» между ними и Россией простиралась на сотни километров, и ее конфигурация зависела от соотношения сил в этих малых и больших войнах. Говорить о захватах не приходится. Здесь лучше подходит такое определение, как «освоение», поскольку земли эти опять же были ничейными и не имели оседлого населения.

По-разному комментируют обстоятельства воссоединения Украины с Россией и те торгашеские методы, что применялись при этом как правительством Алексея Михайловича, так и старшиной гетмана Хмельницкого. Однако нельзя отрицать, что русские под властью Речи Посполитой находились в положении завоеванного и закабаленного народа, чья религиозная, национальная и культурная жизнь были под угрозой уничтожения. Поэтому Украина, несмотря на настойчивые предложения турецкого султана, крымского хана и польского короля, предпочла пойти на объединение с единоверной и единокровной Россией. А та в свою очередь вынуждена была из-за этого вступить в невыгодную и кровопролитную войну с Польшей и забыть обиды, нанесенные «братьями» в предшествующие столетия, когда они участвовали в войнах против Северо-Восточной Руси в составе литовско-польских войск и крымских орд. Время показало, что этот путь был единственно правильный, позволивший малороссам не только сохраниться, но и преумножиться, расшириться территориально, расцвести культурно и занять достойное (временами — доминирующее) положение среди других народов России и заметное место в мировой истории.

Да простят меня латыши и эстонцы, но их предки ранее никогда не играли самостоятельной роли в европейской политике: государственной самостоятельностью они не обладали, а их земли на протяжении веков были предметом экспансии соседних государств. То ими владел Господин Великий Новгород, то немецкие рыцари, то датчане, а то и шведы. Русским был нужен выход к морю, немецким рыцарям — плацдарм для крестовых походов на Восток, датчане стремились к владычеству над морскими торговыми путями, шведы же, плотоядно поглядывая на земли Литвы, Польши, Украины, России, лелеяли мечту о Великой Швеции. Кроме стремления к приобретению «морских ворот», у России была и другая веская причина претендовать на эти земли: необходимость обеспечения безопасности северо-западных рубежей путем возвращения под свою юрисдикцию некогда принадлежавших ей земель и перенесения государственной границы на береговую линию Балтийского моря. До XVI века Россия лишь сдерживала натиск агрессивных соседей. Иван Грозный попытался переломить ситуацию, заявив словом и делом о своих правах на эти земли. Петр I реализовал эти права в ходе победоносной войны со шведами, поставив точку в их агрессивной политике. Ливония, своеобразный приз в этой войне, приобрела под крылом великой европейской державы спокойствие и уверенность на два столетия вперед, при этом она не утратила своей автономии, дворянских вольностей и не испытала прелестей крепостного права.

Забегая на столетие вперед, можно сказать, что и присоединение Финляндии в результате очередной войны России со Швецией преследовало те же цели, а именно — исключить возможность использования ее территории в качестве плацдарма для нападения на Россию. Финляндия из беднейшей шведской провинции, которой она была более 600 лет, превратилась в Великое княжество со своим сеймом, правительством, судебными и исполнительными органами. Непрерывные войны сменились миром, что способствовало экономическому и культурному подъему. Финский язык получил статус государственного, его стали преподавать в школе, появилась финская литература. Императорская Россия за счет Швеции и северных земель расширила территорию расселения финнов, и, наконец, из рук уже Советской России Финляндия получила государственный суверенитет.